Наступил декабрь. Как обычно, многое поменялось, кроме одного – Саванны ещё не было рядом с нами. С каждым днём мысли о ней становились всё более редкими гостями. Она словно отступала из наших жизней на один, два, три шага. Школу хотели закрыть, но так и не закрыли. Ни один пропавший найден не был, и в таком случае было проще закрыть, наверное, весь город. Я, честно, не понимал, куда вообще смотрела полиция. В кино преступления порой раскрывали за день-два, а в нашем случае скорее можно было найти копа, заснувшего на рабочем месте, чем говорившего: «Вот она, Саванна Цукерман. Мы нашли её!»
Такими темпами наш городок мог бы попасть в заголовки лондонских газет, а может, и в новости мировых масштабов. Хотя для кого-то пропажа одного человека звучала как обычная история. Сколько таких людей пропадает ежегодно… ежедневно? Горькая статистика. Может, поэтому многие в школе принялись открывать клубы, чтобы поддерживать друг друга, чтобы общаться друг с другом. Но чего же не хватало Саванне?
В нашей компании никто на этот вопрос точно ответить не мог. Даже подруги Саванны. Даже Рейн, которая коротала свои дни в больнице. Если бы она спустя два дня не упала в обморок ещё раз, как рассказывала Клео, и не отправилась бы вместе с ней к врачу, ещё неизвестно, чем бы это кончилось. Диагноз: сахарный диабет. Как я говорил, врачом я не был. Посмотрев на Рейн, человек незнающий точно подумал бы, что Стивенс устроила первоапрельский розыгрыш. Худая, с торчавшими лопатками и плечами, как она могла болеть диабетом? Но, не углубляясь во врачебные тонкости, можно было понять, что всё не являлось таким уж однозначным.
Когда Клео сказала нам с Вестером, мы оба не поверили. И я сразу подумал о плохом. Что это значило?
– Но это наследственное. У Рейн все по женской линии болеют. И она знала о том, что у неё был такой же высокий риск. С ней всё будет хорошо, ребята, – уверила Клео, серьёзно оглядев нас с Вестером. Не знаю, как я, но Цукерман побелел ещё больше, чем Рейн в тот день, когда я нашёл пистолет в его ящике и стал невольным хранителем его секрета.
Но была тут и ещё одна проблема: мы все должны были скрывать, что отец Рейн пропал. Она была несовершеннолетней, и, пусть на работе её отца и хватились, она слёзно молила всех знакомых говорить, что он никуда не исчезал. В противном случае могли всполошиться органы опеки. Ещё один секрет в нашей огромной копилке секретов, которая могла треснуть в одночасье. Но, как ни странно, в этом были свои плюсы. Когда мы с ребятами отправились навестить Рейн, она даже перебросилась со мной парой фраз и чуть улыбнулась.
Так, день за днём, мы ходили навещать её. Сегодня как раз была моя очередь. Пусть от ароматов больницы меня воротило, а при взгляде на людей с капельницами холодела спина, я должен был справляться с этими дурацкими страхами. Зачем? Затем, что Рейн, как ни спорь, была частью нашей компании. Это понимал и заботливый медперсонал, который встречал меня, Вестера и Клео добродушной улыбкой.
– Вы к мисс Стивенс? – поприветствовала меня Агата – широкоплечая медсестра с очень густыми бровями.
– Да, здравствуйте.
– Проходите. – Она привычно довела меня до палаты и распахнула дверь. Но тут же застыла.
– Что случилось? – стоя за Агатой, которая была ещё и ростом с меня, я не мог разглядеть, что же творилось в палате. Кровать Рейн находилась в самом ближнем углу.
– Странно, но её здесь нет. Может, она ушла в процедурный? – Медсестра развернулась ко мне и, коротко улыбнувшись, прошла мимо. – Подождите здесь, мистер Рид.
Я согласно кивнул и проводил взглядом Агату, которая заспешила вперёд по коридору. Она крикнула своим коллегам:
– Джинджер, Линдси, вы не видели Рейн Стивенс?
– Нет.
– Сегодня с утра её палата пустовала.
Я нахмурился и непонимающе прикрыл глаза. Я терпеливо ожидал возвращения Агаты, пока та завернула за угол и, вероятно, продолжала свои расспросы и у персонала, ответственного за пациентов.
Через семь минут – я сверился с часами – она вернулась изрядно запыхавшейся и воскликнула:
– Никто её не видел. Я даже и не знаю, что и думать. Зайдите позже, когда мы, – она поправила выбившийся из тугой причёски локон, – разберёмся с этой ситуацией.
И вдобавок улыбнулась – уголок её губ слегка дрогнул. Весело.
– Хорошо, – кивнул я, делая вид, что ничуть не удивился ситуации. А Агата всё улыбалась и улыбалась, как кукла. – До свидания.
Она проводила меня до самого выхода, как если бы у неё не было другой работы. Я не был премьер-министром, и мне ни к чему было наказывать виновных в случившемся, но, видно, Агата считала, что, проводив, заставит меня почувствовать себя спокойнее.
И нет, поводов для переживаний не было. Совсем. Ноги сами несли меня вперёд. В этом мире существовало только одно место, где могли сойтись все пути. И раз ни Клео, ни Вестер ещё не звонили мне, оставалась и вправду только одна точка на карте. Маленькая комната и один-единственный человек в ней.
