Да… воду. Язык пересох, слюна была горькой. Я боялся вдохнуть. Чувство было такое, что грудная клетка напрямую связана с головой. При каждом вдохе боль отдавалась в висках. Мои лопатки опирались о что-то твёрдое, а сам я застыл в сидячем положении. Холодно. Не открывая глаз, я пытался пошевелить пальцами. Они слабо поддавались, но всё же кое-как меня слушались. Я попытался аккуратно развести руки в стороны, но у меня ничего не вышло. Я был скован в движениях.
Ещё пару секунд силился открыть глаза. Веки слиплись, словно от солёной воды. Напрягая мышцы лица, я наконец разлепил их.
Не могу сказать, что сразу осознал происходящее. По-моему, это был сон, вот только я не знал, как из него выбраться. Я дышал глубоко, потому что воздух до меня практически не доходил, а мой организм отчаянно в нём нуждался.
Темно. Окон не было. Помещение небольшое, под потолком старая пыльная люстра. Обоев не было, под ногами – кирпичная кладка. Мне приходилось часто моргать, чтобы изображение не становилось мутным. Я всё ещё привыкал к картинке вокруг и пытался вспомнить хоть что-то. В полу виднелись пробоины, как и на кирпичных стенах. Рядом со мной лежал матрас, изрядно порванный и, насколько я мог судить, вонючий. От него несло старостью и чем-то кислым. В нос забивалась пыль. В помещении стояло ещё несколько стульев. Я лениво переводил глаза с одного на другой, со стены – на соседнюю стену. Я словно просыпался, но очень медленно и неохотно. Тело затекло, голова давала о себе знать ноющей болью. Горло жгла сухость. Облизав губы, я сначала увидел чьи-то ноги. Смотрел я из-под полуопущенных век, так и не сумев раскрыть их полностью. Брюки. Старомодные. Ботинки. Скрещённые руки, подавшийся вперёд корпус. И знакомое лицо.
Сердце забилось сильнее. Но не приятно, не так, как когда я чувствовал в своих руках фигуру Рейн, мог проводить пальцами по её талии. Нет. Адреналин. Страх. Непонимание. Всё смешалось в ядерный коктейль, готовый вот-вот взорвать громко стучащий орган и последние остатки неясного сознания.
– Вы?! – спросил я, почти выдавил, тяжело, обессиленно.
Он посмеялся.
– Я, Флеминг. – Хью Киннан выждал ещё немного. – Странно, что ты не догадался. Я-то думал, ты не глупый, но всё-таки ошибся.
Я ничего не понимал. Как я мог?.. Где я?
Цельная картина в моей голове не выстраивалась. Я вылавливал лишь осколки.
Вот Саванна с упоением рассказывает о «Портретах», ведёт знакомиться с мистером Киннаном.
Он… он замечает мою рубашку.
Класс. Что-то стоит на полках. Фигурки. Тотемы!
– Знаешь, у меня ведь тоже когда-то было всё, Флеминг. И друзья, и семья, и даже деньги. Не так много, как у твоей семьи, конечно. – Его губы дёрнулись в усмешке. Он не сводил с меня взгляда. Сидел напротив, но в нескольких шагах. Я не смог бы до него дойти. Кости будто дробили, хотя я понимал, что с телом всё в порядке. Только голове досталось больше всего.
Я попытался освободить руки, а потом понял, что же меня сдерживало. Оба запястья рядом, прямо на моих коленях. В наручниках.
– Подумал, что ты захочешь защититься. Хорошо, когда твоя знакомая имеет связи в полиции и даже не подозревает, что друг может воспользоваться ими. – Мистер Киннан заметил, как долго и нудно буравил я взглядом наручники. Но это всё не моя вина. Движения давались с трудом, с каким-то запозданием во времени.
Хью Киннан продолжал свой рассказ, и мне невыносимо захотелось выблеваться от запахов, от темноты, от боли в затылке.
– И мне не доставалось всё так же просто, как достаётся тебе. Родители не подготовили мне светлое будущее с хорошим университетом и машиной. Я успел влюбиться, жениться, у меня родилась дочь. Но потом нам стало не хватать денег… на работу без образования меня не брали, и я решил ограбить магазин.
Пожалуйста, хватит. Я ничего не слышу. К горлу подступала кислота.
Но он продолжал. Мало того что я не верил своим глазам, происходящему, всё ещё пытался осознать, где я так глупо просчитался, так теперь я вынужден был ещё и выслушивать всё это. Мистер Киннан, как я успел заметить, сидел в белых перчатках. Зрение подводило меня, застилало картину туманом, и я пытался разглядеть ещё хоть что-то.
Что он хотел сделать? Зачем всё это рассказывал? Мне хотелось выйти, но наручники не позволяли пошевелить руками, а ноги тянуло от боли. Вверх вела лестница, но дверь была заперта. Если бы я только мог добраться до неё. Или телефона. Где он?..
– И как ты думаешь, Флеминг? Что произошло потом?
– Что вам надо?
– Меня посадили в тюрьму. Здорово, не правда ли? – проигнорировал он меня и продолжал вертеть что-то в своих белых перчатках. Это «что-то» блеснуло на свету, потом я увидел знакомые очертания. Это был мой телефон. Мистер Киннан… Киннан. Грёбаный Хью всё замечал. Он был чертовски внимательным. Только я сконцентрировался на телефоне, как мужчина отложил его за спину на стул, сидя при этом на самом краю.
Потом он помолчал. Где-то минуту. Я слышал только собственные тяжёлые вздохи и пытался не уснуть снова.
