Он повернулся к Марине спиной и начал подниматься по лестнице с таким видом, словно восходил на небо. Подумав об этом, Марина едва не рассмеялась. «Чванливый мальчишка», – решила она. И невольно вспомнила фразу, которую часто повторял ее муж, когда брал ее на официальные приемы в администрации города или консульства иностранных государств: «Короля играет свита». Иерей Константин, несомненно, приехал вместе с новым митрополитом, входил в его свиту. И если у митрополита был такой помощник, то что же представлял собой сам владыка?
С этой мыслью Марина поднялась за иереем на второй этаж, где прежде находились апартаменты владыки Филарета. Она полагала, что теперь в них вселился новый митрополит. Однако оказалось, что в комнатах шел ремонт. Новый глава епархии разместился на том же этаже, но в другом помещении, которое раньше занимал епископ Феодорит, второй по значимости священнослужитель местной епархии. Где сейчас обретается епископ, Марина спрашивать не стала. Она, словно Алиса в стране чудес, уже устала удивляться, но догадывалась, что ей предстоит узнать еще много интересного.
Иерей Константин сопроводил ее до приемной перед кабинетом митрополита. Здесь за небольшим письменным столом сидела довольно еще молодая, но очень полная женщина с большой рыхлой грудью, выпирающей, словно тесто из кадки, из-под серо-коричневого платья простого покроя. У нее был нездоровый цвет лица. Она также была незнакома Марине.
– К Его Высокопреосвященству, – произнес иерей Константин, обращаясь к ней, но глядя поверх головы. И с плохо скрытой обидой добавил: – Меня не предупредили, что владыка назначил кому-то аудиенцию.
– Простите, ваше преподобие, – сказала женщина. У нее даже голос был жирный и какой-то тягучий, словно он истекал маслом. – Видимо, в канцелярии допустили оплошность. Еще не привыкли. Я сделаю им выговор. Впредь такого не повторится.
– Я надеюсь, – недовольно буркнул иерей Константин и вышел, забыв попрощаться.
Марина проводила его насмешливым взглядом. Видимо, иерей Константин был всесильным фаворитом нового митрополита, подумала она, а епархия превратилась в подобие французского двора в средние века, где правили любимчики короля, миньоны. Это сравнение показалось ей забавным. При владыке Филарете подобного быть не могло. Это был священнослужитель старой закалки, прошедший огонь, воду и медные трубы, которыми испытывали православие в России последние сто лет. Старик на своем веку пережил немало взлетов и падений и хорошо понимал, что нет ничего вечного под солнцем и никакие земные блага не стоят того, чтобы из-за них потерять душу. У него не было любимчиков в епархии, ко всем он относился одинаково ровно и с отеческой любовью, иногда с любовью же карая.
Всему городу был известен скандал, разразившийся в епархии, когда владыка Филарет восстал против частых туристических поездок служителей церкви за границу и потребовал от них сдать свои загранпаспорта в канцелярию. Но многие батюшки воспротивились, посчитав это самодурством выживающего из ума старика. Чем все закончилось, так и осталось неизвестным, однако вскоре после этого владыка Филарет подал первое прошение на имя Патриарха Московского и всея Руси, буквально умоляя отпустить его на покой в связи с преклонным возрастом. Потом в течение пяти лет было еще несколько прошений, и последнее удовлетворили, по всей видимости, подыскав, наконец, достойного преемника. Владыка Филарет с его устаревшими взглядами на мир и общество явно не вписывался в современные реалии.
– Присаживайтесь, Марина Львовна, – тем же елейным голосом, но уже без подобострастия, сказала толстуха, показав жестом на маленький диванчик, стоявший у окна. – Вам придется немного подождать. Как только Его Высокопреосвященство освободится, я сообщу ему, что вы пришли.
Говорила она таким тоном, словно замещала самого святого Петра, передавшего ей ключи от рая, и теперь имела право решать, кого пропустить в райские врата, а кого повернуть назад.
С мыслью, что чаша унижений еще не выпита до дна, Марина присела на диванчик и отвернулась к окну, за которым виднелись несколько чахлых деревьев с уже облетевшей листвой. Не пробыв в епархии и десяти минут, она уже хотела уйти отсюда как можно быстрее. Прежде такого с ней никогда не бывало. Марина чувствовала, как в ней зарождается инстинктивное чувство неприязни к новому митрополиту, которого она еще даже в глаза не видела. Генриха III, как ей было известно из романа Дюма, не любили именно из-за его миньонов. И сейчас, после недолгого общения с иереем Константином, она поняла почему.
Желая быть объективной, Марина пыталась найти митрополиту оправдание. Ведь, например, не пошел же он по проторенной дорожке и не взял в секретари девицу модельной внешности.
Однако, с иронией возражала Марина сама себе, это могло произойти из-за того, что у владыки свое представление о прекрасном. Называют же некоторые Мону Лизу кисти Леонардо да Винчи красивой женщиной…
Размышления Марины были прерваны секретарем митрополита. Она сходила в кабинет и вернулась, оставив дверь открытой.
