– Пройдите, – произнесла женщина почти с благоговейным придыханием. – Владыка Димитрий ждет вас.
По всей видимости, она трепетала перед своим начальником, и каждый, кто удостаивался его аудиенции, становился в ее глазах чуть ли не кандидатом в святые.
Марина вошла в кабинет с таким чувством, будто входила в клетку с диковинным хищным зверем. Ей было немного не по себе и любопытно одновременно. На эту встречу она одела то самое черное платье с вышивкой, от которого отказалась накануне, когда собиралась на вечер в Клуб одиноких вдов. И теперь была довольна, что выбрала именно его. Платье было скромным и одновременно выгодно подчеркивало достоинства ее фигуры. Если новый митрополит не окончательно перестал быть мужчиной, став монахом, он должен был оценить ее вкус.
Владыка Димитрий встретил ее стоя. Она увидела перед собой очень высокого и худого, словно жердь, человека в длинной черной рясе с широкими рукавами, узкой в талии и плотно прилегающей к телу с боков и со спины. Поверх рясы на длинных золотых цепях были надеты панагия с изображением Божией матери и наперсный крест восьмиконечной формы, украшенный драгоценными камнями. Голову его покрывал клобук белого цвета с бриллиантовым крестом. Митрополит был чуть ли не вдвое выше Марины, но едва ли шире ее в плечах, и потому его фигура действительно выглядела уродливо. На его щеках и подбородке росла реденькая пегая бородка, подчеркивающая одутловатость и темные круги под глазами. Митрополит, несомненно, страдал от какой-то болезни, и, вероятно, много пил, чтобы заглушить боль. Но можно было предположить, что его лицо носило на себе также отпечаток ночных бдений, проведенных в молитвах.
«Либо это очень больной человеком, либо он жаждет венца мученика», – это была первая мысль, промелькнувшая в голове Марины. Но у нее не было времени ее обдумать. Величественным жестом митрополит протянул руку, рассчитывая, по всей видимости, что Марина ее поцелует. Так следовало поступить по православной традиции любому воцерковленному мирянину. Однако она так и не научилась целовать мужских рук, даже если те принадлежали священнослужителям, и быстро протянула свою, чтобы избежать неловкости. Их пальцы встретились и мгновенно расстались, словно прикоснулись к раскаленной поверхности. Но со стороны могло показаться, что митрополит и Марина пожали друг другу руки.
Будь это владыка Филарет, Марина непременно попросила бы у него благословения. Но это был не он, и она просто сказала:
– Рада приветствовать вас, владыка Димитрий. Надеюсь, наш город придется вам по душе.
Может быть, ей это померещилось, но в глазах митрополита промелькнуло презрение при упоминании о городе. Он ничего не ответил, только кивнул, благодаря.
Они присели в мягкие кресла, которые разделял инкрустированный латунью столик, изготовленный из дерева ценной породы. Вся мебель в комнате была добротной и очень дорогой. Стены украшали картины на религиозные темы и портреты, на которых были нарисованы старцы в клобуках и расшитых золотом рясах. Самым большим, в натуральную величину, был портрет с изображением последнего патриарха Московского и всея Руси.
После недолгого молчания, словно не найдя другой темы для начала беседы, митрополит возобновил разговор о городе. Могло показаться, что все это время он обдумывал слова Марины.
– Мое первое впечатление о вашем городе противоречиво, – сказал он почти с обидой, видимо, все же не простив того, что Марина отказалась целовать его руку. – Много заблудших душ, мало православных обителей.
– Так ли уж мало, владыка? – возразила Марина, не став развивать тему о заблудших душах, к одной из которых она причисляла себя.
– Чрезвычайно, – резко ответил митрополит тоном, не терпящим возражений. – В Москве на каждые сто тысяч человек приходится почти по пять храмов. А в вашем городе сколько?
«Нам хватает», – едва не заявила Марина, но вовремя сдержалась, призвав на помощь христианское смирение. Это прозвучало бы как вызов, а этого она не хотела. Ни к чему ей было ссориться с новым митрополитом, какие бы чувства он у нее ни вызывал. Во всяком случае, при первой же встрече.
Однако сам митрополит, создавалось впечатление, христианским смирением не обладал. Он гневно смотрел на Марину, словно угадав ее невысказанные мысли. Ее возражение вызвало у него раздражение. Он явно не привык к тому, чтобы его слова оспаривали.
– Мы исправим это, – сказал он, не дождавшись от нее ответа. – И начнем со строительства кафедрального собора. Мы воздвигнем его на центральной площади перед городской администрацией. Это лучшее место и самое подходящее.
Марина вспомнила слова Тани о том, что новый митрополит уедет в Москву, как только построит в их городе кафедральный собор. И подумала, что на этот раз Таня, возможно, как в воду глядела. Но не исключено, что храмы были для митрополита идеей фикс. Ответ на этот вопрос зависел от того, был он религиозным фанатиком или обыкновенным карьеристом. В этом ей еще предстояло разобраться.
– Что вы скажете об этом? – неожиданно обратился митрополит к ней.
