Марину привели в то же помещение, где она уже провела несколько часов и откуда ее вызвали на допрос. Она привычно заняла наиболее удобное место на скамье в углу и, прижавшись пылающим лицом к прохладной стене, закрыла глаза. Она чувствовала себя разбитой и опустошенной. Ей даже не было страшно в эту минуту. Все самое ужасное будто осталось позади. Пытка закончилась. Свежий воздух и одиночество принесли облегчение. Терзающая ее головная боль поутихла. Какое-то время она наслаждалась этим ощущением.
А потом туман в ее голове начал рассеиваться, и стали проступать образы и видения прошлого, о котором она долгое время пыталась забыть.
…В тот вечер Олег вернулся к полуночи. В последнее время он часто возвращался поздно, пряча вину в глубине глаз и в суетливых движениях, не свойственных ему. Она понимала, что с ним что-то происходит, и сначала спрашивала, а потом перестала, потому что он начинал нервничать и злиться. Сам он объяснял это проблемами в бизнесе, что было неудивительно, учитывая ситуацию в стране и очередной экономический кризис. Она верила и не досаждала ему глупой женской ревностью. Пока не раздался телефонный звонок.
– Вы Марина Тукова? – спросил ее незнакомый женский голос. Он был почти по-детски трогателен и звенел, словно колокольчик.
– Да, это я, – ответила она, занятая своими мыслями. – А вы кто, извините? Не узнаю по голосу.
– Меня зовут Оля, – представилась незнакомка. И сразу же, без паузы, сказала: – Я жду ребенка от вашего мужа.
Когда рушится твой мир, трудно сохранить самообладание. Но Марина справилась, только присела на стул, потому что у нее закружилась голова.
– И что вы хотите от меня? – спросила она внезапно охрипшим голосом. – Поздравлений?
– Я хочу, чтобы вы отпустили его, – прозвенел колокольчик. – Он меня любит, а вас просто жалеет. Но ведь так нельзя жить, правда?
– Разумеется, – машинально ответила она.
– Хорошо, что вы меня понимаете, – обрадовалась ее собеседница. – Вы не представляете, как он рад тому, что у нас будет ребенок. Он просто на седьмом небе от счастья.
У этой девочки, судя по всему, все было просто. Она была юной и доверчивой. Она и Марине доверилась, потому что была уверена, что любой житейский гордиев узел можно просто разрубить, не затрудняя себя распутыванием узлов.
Но Марина была намного старше и знала, что не все так просто в жизни. Например, как ей жить дальше, если муж бросит ее и уйдет к другой? Она могла бы спросить об этом у позвонившей ей девочки. Но о некоторых вещах лучше не спрашивать и даже не говорить. Например, о нежелательной беременности в семнадцать лет, и о том, что после аборта уже не можешь иметь детей. Никто не знает об этом, и потому все жалеют тебя – мол, Бог не дал радости материнства. А узнают – и перестанут жалеть, начнут винить. Так что лучше молчать. И соглашаться на все, что предлагает муж, чтобы ты забеременела: лечение в лучших клиниках, искусственное оплодотворение, свечи в церкви перед святыми угодниками. И делать вид, что ты все еще надеешься – если не на медицину, то на чудо. И замечать, что он уже ни на что не надеется. Надежда умерла, и напрасно ждать ее воскрешения. Это, может быть, даже и к лучшему. Чего-то не хватает, но с избытком восполняется другим. Жизнь продолжается.
И все бы ничего, но однажды звонит телефон, и тебе говорят – ваш муж ждет ребенка от другой женщины…
И твой мир, казавшийся незыблемым и вечным, просто рушится на твоих глазах.
– Так, значит, вы хотите, чтобы я его отпустила, – констатировала она, словно подводя итог беседы и спеша разрушить все, что еще уцелело. Ведь надо же рано или поздно делать какие-то выводы. Ни к чему ждать, пока за тебя это сделает какая-то незнакомая девочка.
– Да, – снова прозвенел колокольчик, показавшийся ей на этот раз погребальным звоном. – Так будет правильно. И лучше для всех.
Судя по всему, девочка еще верила в то, что в жизни есть определенные правила, которые надо неукоснительно соблюдать, и тогда будет тебе счастье. Но разве есть правило, согласно которому муж должен оставлять свою жену, с которой прожил много лет, и уходил к другой, даже если та, первая жена, не смогла родить ему детей, а вторая может нарожать целый детский сад? А если есть, то как ей тогда жить в этом чудовищном мире?
– Хорошо, я подумаю над вашими словами, – пообещала она. И спросила, преодолевая себя: – Вам когда рожать?
А услышав ответ, поразилась тому, как недолго ждать того рокового часа, когда твой мир погребет тебя под обломками.
Когда вернулся Олег, она ничего не сказала ему о звонке, пока он не поужинал. Это было неукоснительное правило, которого она неизменно придерживалась – не говорить с мужем о делах, пока он голоден. Эту мудрость ей завещала мать, прожившая с ее отцом в мире и согласии много долгих лет.
Олег ел без аппетита, только для видимости ковыряя вилкой в тарелке, не желая обидеть ее, а, главное, чтобы она не начала задавать вопросы, и ему не пришлось отвечать.
– Устал на работе? – спросила она заботливо, когда он отодвинул от себя тарелку.
– Очень, – кивнул он. – Смертельно хочу спать.
