– Поздно, – отмахнулся Олег. – Пусть по христианскому обряду мы с Тухруз ещё не повенчаны, зато по степному обычаю мы с ней отныне муж и жена.
– Зачем тебе эта половчанка? – недоумевал Регнвальд. – И это при живой-то жене-христианке! Думаешь, Феофании это понравится?
– Мне нужна не дочь Осолука, а его конница, – сказал Олег. – Ты же знаешь, Регнвальд, что без сильной конницы нам булгар не одолеть. А я должен их одолеть! Феофания не глупа, она поймёт меня, ежели захочет.
– Вот именно, ежели захочет, – хмуро заметил Регнвальд.
Регнвальд питал большую симпатию к Феофании. Она казалась ему не просто восхитительной женщиной, но, прежде всего, самой подходящей спутницей жизни для Олега. Феофания помогала Олегу управлять Тмутараканью, её советы всегда были разумны. Имея могущественных родственников в Царьграде, Феофания могла влиять на императора ромеев, дружба с которым была очень важна для Олега.
– Алексею Комнину вряд ли понравится, что, имея такую замечательную жену-гречанку, ты позарился на дочь половецкого хана, – недовольно выговаривал Олегу Регнвальд. – Что с тобой, князь? Стоит ли победа над булгарами дружбы с императором ромеев?
– Какое дело Алексею Комнину до того, кого я ввожу в свою опочивальню? – огрызнулся Олег. – Я в его воле не хожу!
– Одно дело вводить в опочивальню наложницу, другое дело – заводить вторую жену, – возразил Регнвальд. – У христиан многожёнства нет и никогда не было.
– Прадед мой Владимир Святой много жён имел, но никого из иноземных государей это не коробило, – стоял на своём Олег. – Повторяю, мне нужна половецкая конница для войны с булгарами. Токмо ради этого я ныне женюсь на дочери хана Осолука.
Регнвальд оказался прав в своих опасениях. Феофания была возмущена поступком Олега.
– Мне обидно сознавать, что в наших с тобой отношениях для тебя не было ничего святого, – сказала Феофания при встрече с Олегом. – Ты взял в жёны половчанку, переступив не токмо через христианский обычай, но и через мою любовь к тебе. Ты просто помешался на войне с булгарами! Но только ли в этом дело? Думаешь, я не знаю, от кого родила дочь хазаринка Забава, которую ты держишь при себе. Ты охладел ко мне, муж мой.
Олег выслушал Феофанию в мрачном молчании. Действительно, за последние два года он чаще сходился на ложе с рабынями, и с той же Забавой, нежели с Феофанией.
Причиной тому были частые разлады между Олегом и Феофанией. Являясь натурой пылкой и незаурядной, Феофания всегда старалась доказывать Олегу свою правоту, будь это хоть на конной прогулке, за столом в трапезной или ночью в постели. Влияние Феофании в управлении Тмутараканью было таково, что иной раз Олег узнавал о её приказах и распоряжениях от своего огнищанина или писаря, заведующего перепиской с иноземными государями. В свите Олега никому не приходило в голову подвергать сомнению правильность всего сделанного Феофанией, будь то отправка послов куда-нибудь, закладка нового храма или строительство боевых кораблей…
Олег не мог не признавать того, что все начинания и приказы Феофании пошли на благо Тмутаракани. Но ему не нравилась всё возрастающая зависимость Тмутаракани от империи ромеев, которая проявлялась в подавляющем наплыве греческих купцов, а также в присылке из Царьграда священников всех рангов в храмы и монастыри Тмутараканского княжества. Автокефалия Тмутараканской епархии, с одной стороны, ставила её в независимое положение от Киевского митрополита, но, с другой стороны, привязывала её к Константинопольской патриархии. И в этом тоже была заслуга Феофании.
Своё равноправие с Олегом во власти над Тмутараканью Феофания доказывала и тем, что именовалась архонтиссой тмутараканской и корчевской. Феофания имела даже собственную печать с гербом Тмутаракани, на которой стояла надпись по-гречески: «Архонтисса Матрахии, Зихии и всей Хазарии». Этой печатью Феофания пользовалась столь же часто, как и Олег своей княжеской печатью.
Феофания не желала слушать никаких объяснений от Олега, настаивая на том, чтобы он отослал половчанку обратно к её отцу. В этой размолвке Феофания позволила себе даже откровенную грубость, заявив Олегу, что она согласна делить его с крещёной хазаринкой Забавой, но не с дикой степной язычницей, пропахшей дымом костров.
Вспыливший Олег наотрез отказался расставаться с Тухруз. Это противостояние между Олегом и Феофанией около трёх месяцев держало в напряжении всю Тмутаракань. Особенно переживали греческие купцы, благоволившие к Феофании за её заботу о процветании торговли между Царьградом и здешними землями.
Регнвальд при всяком удобном случае, как мог, увещевал Олега.
Во время одной из таких бесед Олег даже накричал на Регнвальда, будучи во хмелю.
– Откровенно говоря, воевода, не нужны мне ни гречанка, ни половчанка, – заявил князь оторопевшему Регнвальду. – Глаза б мои не видели их обеих! Томлюсь я по Матильде, жене моего брата Ярослава. О ней одной все мои думы!
Регнвальд, видевший Матильду воочию и считавший её глупой и некрасивой по сравнению с Феофанией, не остался в долгу:
