В салоне было жарко. Сидела у окна, смотрела на опостылевший город. Почти у самого парка поднялся сильный ветер. Словно из ниоткуда, в момент. Качнул маршрутку. Она ойкнула, схватилась за спинку переднего кресла.
— Явился, а мы и не ждали! — излишне бодро сказал водитель.
Радио сообщило о крокодиле, сбежавшем из затопленного Ленинградского зоопарка.
— Чума-а! — протянул водитель. — Вот тебе и культурная столица.
Она не уловила связь между крокодилом и культурой — в ужасе смотрела, как за забором валится набок ветвистый клен. До Питера было далеко, но ураган принес скверные новости. Ураган и был плохими новостями.
— Вот уж кому-то не повезет. Как в фильме «Челюсти».
Голос водителя раздражал.
— В «Челюстях» была акула, а не крокодил, — сказала она.
— Один черт кусачий.
Завибрировал телефон, и у нее задрожало внутри. Сын. Нажала «ответить», осторожно поднесла телефон к уху.
— Мам, что тут творится! У беседки крышу сорвало! Мам, ты где?
— Я… около парка…
— Что ты там делаешь? Мам?
Она не знала. Забыла.
Подняла испуганный взгляд. Водитель смотрел на нее через спинку кресла.
— Вам точно в парк надо? Давайте я вас домой подкину.
Она благодарно кивнула. Как она могла злиться на этого человека? Он поможет ей, привезет к сыну!
— Я скоро буду, — сказала в телефон. — Алик, ты меня слышишь? Не выходи из дома.
Водитель по-прежнему внимательно смотрел на нее. По лобовому стеклу хлестали капли дождя.
— Скажите, чтобы закрыл окна и спрятался в ванной. Так надежней.
— Алик, слышишь… Закрой окна…
Звонок оборвался.
— Ничего, ничего, прорвемся. — Водитель переключил передачу, аккуратно развернул машину и повел сквозь ветер. — Эх, самое время для добрых дел.
— Спасибо, — тихо ответила она, сжимая в дрожащих руках телефон.
Маршрутку трясло. Она видела, как порыв ветра сорвал мужчину с велосипеда, протянул по луже, тот вскочил и побежал, низко пригнув голову. Велосипед бросил на дороге. В окно через проход ударил камень — выбил, как искру, сетку трещин.
— На пол! — крикнул водитель. — Голову прикройте!
Она упала в проход, накрыла голову сумочкой. Со звоном лопнуло стекло. Что-то несильно ударило по спине, на руки посыпались осколки.
— Живы?
— Да…
— Ничего, ничего. Доедем.
Ураган набирал силу.
* * *
Ураган начался, когда он поднялся из метро.
Показалось, что природа странно застыла. А потом пылевой столб — невесть откуда взявшийся — разнес строительные ограждения.
Он пригнулся и побежал к торговому центру. Из кармана вылетела купюра, сдача за проездной. Развернулся и бросился назад, поймал на лету. За спиной громыхнуло: обвалился балкон. Бетонная плита рухнула там, где он мог оказаться, не кинься за деньгами. Не было времени это осмыслить.
Ветер ударил с новой силой, заставил распластаться на дороге. Люди бежали в другую сторону — в подземку. Катились по тротуару, словно кегли. Он поднял голову: вернуться или добежать до торгового центра?
Через дорогу упал столб, подломил под себя детское тело. Ветер валил тяжелые рекламные баннеры. Ломал деревья. Отрывал, крушил, швырял. В ушах стоял сильный гул. Земля отзывалась глухими ударами.
Его протащило по плитам, отпустило. Ничего не соображал. Горели содранные в кровь локти, колени, бедра. Схватился руками за дугу велосипедной парковки. Плохо видел от пыли и песка. По голове и плечам барабанили мелкие камни, щепки.
Над проспектом кружили сорванные кровли. Огромные осенние листья. Вырванные с корнем деревья падали на машины, дома, людей. Кусок кровли протянуло по крыше трамвая и шваркнуло на подземный переход.
К нему полз молодой парень, тянул руку. Он тоже протянул руку, получил по голове ножкой рекламного штендера — и застыл в черной пустоте.
* * *
Проснулась от страшного звука. Грохот. Будто взрываются снаряды. Она хорошо помнила этот звук — ребенком пережила войну.
Проковыляла к окну. С ужасом смотрела, как из земли выползают корневища огромного тополя. Падали столбы, гнулись деревья. В мерцающей полутьме жалили молнии. Сарай разлетелся на щепки.
Мелькнула мысль: зря переехала. Зря послушала дочку.
— Божечки, да что же это… Рябиновая, как есть Рябиновая…
Когда была маленькой, дедушка рассказывал о Рябиновой ночи. В эту ночь собиралась вся нечисть и куролесила под проливным дождем, черным громом и дьявольским ветром. Прав был дедушка: вот она, Рябиновая…
Ветер свистел в трубе. Скрипели стропила и подпорки, дребезжала крыша. Сейчас сорвет, набегут нечистые…
Она отошла от окна, засеменила к двери, и стекло за спиной разлетелось вдребезги.
Упала в чьи-то руки, комната наполнилась людьми. Ее вынесли в коридор, что-то сказали, погладили по волосам. Узнала тонкое заботливое лицо: сосед из тринадцатой… значит, не дома, не в деревне, а здесь…
Заколачивали окна, бегали, кричали. Будто сражались с ужасным чудищем, которое пыталось ворваться в здание. Несли подушки и одеяла. Затыкали глаза чудищу, чтобы не увидело, не нашло.
Она терла лицо. Пыль размывала очертания предметов, превращала их в старые истертые фотокарточки.
— Доча, — позвала она, — Катенька…
* * *
