В обед выбрались на пляж. Холодновато для водных процедур, а вот для небольшого пикника — в самый раз. По озеру бежала мелкая рябь. Стало накрапывать.
— Опять обманули, — расстроился он, — только вечером дождь обещали.
— Ничего, — улыбнулась она. — Ты не виноват.
— Сам знаю.
Собрали еду, выбросили мусор, сели в машину и выехали на трассу. По лобовому стеклу барабанил дождь. Потом начали падать деревья. Она закричала. Он вцепился в руль, сбросил скорость, стал объезжать кроны.
Огромная сосна полностью перекрыла дорогу. Он съехал на обочину, с трудом протиснулся.
Стеной встал ливень. Гремело, сверкало. На крышу с громким стуком сыпались шишки, кора, ветки.
Она плакала. Кричала.
— Это все ты! Со своим пикником! Что нам теперь делать?! Что?
Он влепил ей пощечину. Не в первый раз.
Вокруг рушился лес.
Она всхлипывала, закрыв лицо руками. Он пристегнул ремень безопасности и проверил, хорошо ли пристегнута она.
Ураган подхватил автомобиль и поднял в воздух. Ремни впились в тела. Она вскрикнула и потеряла сознание. Он молча смотрел, как крошечный мирок, состоящий из грязи и ветра, вертится перед глазами. Это продолжалось довольно долго.
Затем был удар, и треск сучьев, и оглушающий звон. Что-то хлестнуло его по лицу, ужасно больно, сдирая кожу.
Прошло несколько минут.
Еще несколько.
Открыл глаза. Увидел кровь на разбитом лобовом стекле. Увидел свежую каплю, идеальную бусинку, которая сорвалась с вытянутой вверх (висящей?) руки, подлетела (упала?) и рассыпалась на красные искорки.
В ушах звенело. Перед глазами плыло. Он поморгал и попытался сфокусироваться, чтобы рассмотреть: какая гадина посмела поднять на него руку?
* * *
Коты слушали вой ветра. Шесть вечера, а с неба — ни лучика, кромешная тьма.
Задрожали стекла. Удар, еще удар. Не дождь — ветер. Коты шмыгнули за диван. Рев урагана сомкнулся кольцом: дом плыл в нем, как остров в яростном океане.
Он перекрыл газ; набрал полную ванну воды — и перекрыл воду; зажег фонарики, свечи — и обесточил дом. Выглянул в окно. У соседей горел свет: в окнах, на крыльце, во дворе. Зря это они, зря.
Пол ходил ходуном. Дрожали стены.
Дети смотрели из глубины зала (подальше от окон, молодцы) на качающуюся столетнюю сосну — высокая, больше тридцати метров, — и он тоже замер, пораженный: никогда не видел, как колышется это могучее дерево. Огромные ветки плясали. Живой, безумный танец. На окнах — кресты из полосок бумаги.
Ветер менялся. Налетал то с южной стороны, то с северной, потоки смешивались в ревущую над домом воронку.
Дети кинулись было на второй этаж — он запретил. Если сосна упадет на дом, им несдобровать. Загнал детей в ванную. Долго искал котов. Одного нашел в спальне, под кроватью, другого — в детской, в картонном домике. «Что ж вы, глупые, разделились, — укорил он, — надо держаться вместе». Отнес в ванную. Закрыл дверь. Проверил заранее собранную сумку: питьевая вода, консервы, фонарики, сменная одежда, лекарства.
Слышал, как взорвалось окно. Еще одно. Еще. Представил, как в комнатах носится песок, совершенно обычный песок, не волшебный — черным колдуном был ветер, он жонглировал песком и всем, что мог оторвать от земли и стен. Вилки, ложки, ножи, фоторамки, карандаши, детские игрушки…
Сидели на полу. Он прислушивался, обняв сыновей. Чувствовал, как вибрирует дом. «Мне страшно», — сказал младший. «Это нормально. — Обнял крепче. — Все будет хорошо». Коты уснули в ногах. «Точно, пап?» — «Обещаю».
К городу подошли утром четвертого дня. Стали на привал.
Оз изучал местность к западу от них. Мизинец присел рядом на взгорке. Смотрел сквозь деревья на торговый центр. Некогда здание насчитывало три этажа. Ураган оставил два. Кое-где даже уцелели стеклянные панели.
— Думаю, надо заглянуть, — сказал Оз. — Нужны фонари, спальники и разные мелочи.
— И новые ботинки. Затаримся по полной.
— Берем только то, что сможем унести. Самое необходимое.
— Хавка заканчивается.
— Да, и еду возьмем.
— Добро.
Десять минут спустя пересекли захламленную парковку, оттащили в сторону мусорные контейнеры и через боковую дверь попали внутрь. Стояли в пыльном вестибюле, вслушиваясь в скрип армированных костей торгового центра.
Первыми не выдержали Смурф и братья Ежевикины — двинулись по заваленному мусором проходу. Смурф обернулся и похлопал по запястью.
— Через сколько?
— Через час, — сказал Мизинец. — Не больше. Встречаемся здесь.
Смурф и братья скрылись за эскалатором.
— Скрипит, — сказал Даник, — но стоит.
— Согласен, — согласился Мизинец. — Пошли.
Под ногами хрустели осколки витрин, люстр, светового фонаря. Повсюду — битая плитка. Мизинец задрал голову: антресольные галереи второго этажа, огрызки опор, небо. Третий этаж частично смело, частично обрушило — прощай, фудкорт, — от световых фонарей остались закорючки металлических ферм на южной стороне. В каркасе лифтовой шахты блестели острые прозрачные зубы.
