40 Constantini Porphyrogeniti imperatoris De cerimoniis aulae Byzantinae libri duo / rec. J. J. Reiske. Bonnae, 1829. Vol. 1 (=Patrologiae cursus completes. Series graeca / ed. J.-P. Migne. T. CXII). P. 594–598. Перевод на русский язык: Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь… С. 360–364; Новиков. С. 343–346. Не потеряли своего значения также комментированные переводы данного отрывка Е. Е. Голубинского, В. И. Саввы, Д. В. Айналова, В. В. Латышева (Известия византийских писателей о Северном Причерноморье. Вып. 1 // Известия Государственной академии истории материальной культуры. Вып. 91. М.; Л., 1934. С. 47–48) и др.
41Литаврин Г. Г. О датировке посольства княгини Ольги в Константинополь // История СССР. 1981. № 5. С. 173–183; Его же. К вопросу об обстоятельствах, месте и времени крещения княгини Ольги // Древнейшие государства на территории СССР. 1985. С. 49–57; Его же. Русско-византийские связи в середине X в. // Вопросы истории. 1986. № 6. С. 41–52; Его же. Византия, Болгария, Древняя Русь… С. 154–213; и др.
42Назаренко А. В. Когда же княгиня Ольга ездила в Константинополь? // Византийский временник. 1989. Т. 50. С. 66–83; Его же. Еще раз о дате поездки княгини Ольги в Константинополь: источниковедческие заметки // Древнейшие государства Восточной Европы. 1992–1993. М., 1995. С. 154–168; Его же. Древняя Русь на международных путях. С. 219–311; и др.
43 Одним из основных документов в пользу традиционной даты путешествия Ольги еще со времен А. Л. Шлецера служит упоминание при описании десерта в особом помещении дворца после приема 9 сентября (на котором присутствовала Ольга) «багрянородных детей» императора Константина и его соправителя и сына Романа («их» детей): при прямом понимании текста датировка этого десерта 946 года невозможна, ибо у семилетнего (в 946 году) Романа, естественно, еще не могло быть детей (см. также ниже, прим. 77). Г. Г. Литаврин, обосновывающий раннюю дату путешествия Ольги, не сомневается в том, что речь в данном случае идет о багрянородных детях лишь Константина и его неупомянутой супруги Елены. Однако для этого ему приходится либо вносить в текст источника существенную конъюнктуру («его» вместо «их» или пропуск в тексте указания на «деспину», то есть императрицу), либо предполагать сознательное умолчание о Елене из-за неумения составителей протокола правильно, в строго полагающемся порядке титулования, перечислить членов императорской семьи (см.: Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь… С. 180–181), — объяснение, кажущееся мне совершенно искусственным.
Далеко не бесспорен и тот аргумент, который сам Г. Г. Литаврин считает решающим и который, надо полагать, и побудил его пересмотреть традиционную точку зрения, а именно то обстоятельство, что шесть приемов, описанных в 15-й главе сочинения Константина Багрянородного и сопровожденных датами, «расположены в помесячной хронологической последовательности, начиная с мая и кончая октябрем», причем относительно приемов послов аббасидского халифа («друзей тарситов») 31 мая и 6 августа имеется точное указание на 4-й индикт, соответствующий 946 году; указание на 4-й индикт присутствует и в оглавлении («пинаке») ко всей 15-й главе. Несомненно, приемы «друзей-тарситов» (вопреки сомнениям А. В. Назаренко) имели место в 946 году. Однако к датировке путешествия Ольги этот факт не имеет прямого отношения. Описание указанных приемов, собственно, и составляет основное содержание главы — протокол приема послов иностранной (дружественной) державы в Большом триклине Магнавры (Большом тронном зале императорского дворца). Описание же всех прочих приемов, в том числе и княгини Ольги, включены в этот раздел попутно, для разъяснения некоторых дополнительных казусов, в частности (в случае с Ольгой) возникающих при приеме правительницы-женщины, когда необходимо задействовать женскую часть императорской семьи. Так, например, прием «испанов» — послов кордовского халифа Абд-ар-Рахмана III, также упомянутый в 15-й главе в связи с незначительными изменениями в оформлении помещений дворца, имел место 24 октября 948 года. (Васильев А. А. Византия и арабы. Т. 2. С. 277–278). Поэтому предполагать, что императором была использована сплошная подборка протоколов за «определенный срок, насыщенный аудиенциями, данными им иностранцам» едва ли правомерно. Тем более что сам Литаврин отметил тот факт, что включенные в эту предполагаемую им подборку приемы (даже если не учитывать приема «испанов») имели место не в течение какого-либо одного календарного года, но в течение по крайней мере двух лет (ибо с сентября в Византии начинался новый год и новый индикт), так что указание на 4-й индикт в любом случае не относился к приемам Ольги (Литаврин Г. Г. Византия, Болгария, Древняя Русь… С. 182–183).
