Мать, когда открыла дверь, сначала даже не узнала меня, а потом схватилась за сердце, не думала уже живым меня увидеть.
Отец со мной просто не разговаривал несколько дней. Но потом — не выдержал: наорал, ударил меня пару раз и простил. Честно говоря, я не думал, что простит. Не заслуживаю я прощения.
И, может быть, мне легче было бы, если бы не простили меня, потому что теперь я и не знаю, как скажу им, что снова собираюсь уходить… Нет, не в канализацию, как вы могли бы подумать. Я скорее умру, чем еще хоть раз в жизни в колодец спущусь… Как бы вам это объяснить? Был у меня когда-то школьный товарищ, Мишка Котельников. Так вот, случайно встретились мы с ним пару дней назад. После того, как он убедился, что я не привидение, рассказал мне, что уходит весной в экспедицию на Урал, в «самоцветные горы». Позвал с собой. И я согласился.
Думаю теперь вот, как родителям сказать.
Не мог же я объяснить им про все свои «славные подвиги»
— про Катюшу Алексееву, например… Или — про того старичка с газовым баллончиком!
Не мог я им рассказать о том, что родственники обиженной девочки Оли, очень захотев, сумели добраться даже до самого Сабнэка — «великого жреца»!
Не мог я объяснить им свои опасения… И свою уверенность в том, что — чем дальше от Москвы, тем безопаснее будет мое существование!
Посоветовался я с Наташкой. Сестренка уже большая стала и умная. Не то, что я… Ну, конечно, и ей я не стал всего рассказывать… Сказал только, что в длительный поход собираюсь. На Урал. В «самоцветные горы». Я думал, она на меня с кулаками кинется, а она от смеха чуть со стула не упала.
— Кто бы сомневался! Мы так и думали, что ты опять подашься куда-нибудь. Только вот не знали, куда, и как скоро ты не выдержишь. Теперь, по крайней мере, все ясно. Но до весны-то ты никуда не пропадешь?
— Не пропаду, — сказал я, улыбаясь счастливой улыбкой идиота.
Я действительно был счастлив тогда…
И каким же я был идиотом, раз надеялся, что до весны…
Это случилось 24 декабря.
Задолго до весны…
Я возвращался домой. И не поздно еще было… Но уже темно. А в подъезде свет не горел… Меня это, правда, не напрягло. Настроение у меня было в тот вечер хорошее…
Я вызвал лифт. Стоял и ждал…
А он шагнул из-за угла. Тот мужик… Молодой. Высокий.
Жилистый. Очень сильный. Угрюмый холодный взгляд. Горькие складки в углах рта.
— Лебедев Сергей Анатольевич, если не ошибаюсь? — тихо спросил он, а у меня упало сердце… И язык отнялся.
Я молча кивнул.
— Мелкий? Такая у тебя кликуха была?
В его голосе не было угрозы, но я понял, что целым мне с этого места уже не сойти.
…Кто заложил меня?
…Кривой?!!
…Он мог!
Я снова кивнул.
— Ну, а я — тезка твой: Сергей Алексеев. И Катюшка приходилась мне женой. Если б не ты, она б в тот день домой вернулась…
Я судорожно глотнул и залепетал:
— Я не… Послушайте! Я…
Но он не стал меня слушать.
Я до сих пор не знаю, почему он не убил меня. Мараться не захотел? Или — пожалел молодого дурачка? Хорошенькая жалость… Уж лучше бы убил…
Не знаю, кто ему меня сдал.
Не знаю, добрался ли он до Слона с Мариком, или — меня одного представили виновником…
И я не выдал его ментам, когда они пытались выяснить, кто меня покалечил. Я сказал, что их было трое, что я их не знаю…
Я понимаю его. Он имел на это все права! И — самое святое человеческое право: право Мести! Так должно было случиться… Это — кара… За все в жизни надо платить… Я даже был готов к этому… Почти готов… Я даже испытал некоторое облегчение, когда узнал обо всем… Когда пришел в себя и мне сказали… Во всяком случае, мне больше нечего бояться. И незачем ехать на Урал.
…Да и не могу я теперь на Урал поехать! И никогда не смогу. Никогда. Никуда.
Мне бы инвалидной коляской научиться управлять — и то благо!
Мне врачи четко сказали, что ходить я не смогу уже точно. И — не ясно еще, смогу ли я сидеть. Смогу ли полноценно владеть руками.
Я лежу в больничной постели и смотрю на замерзший каштан за окном. Прошло всего две недели… Я еще не успел привыкнуть к своему положению. Но у меня впереди целая жизнь для этого. Конечно, я надеюсь… Я не могу не надеяться… А вдруг, врачи ошибаются? Вдруг, я все-таки смогу встать на ноги? Ведь мне всего семнадцать лет!
Мне всего семнадцать лет!!!
Будь он проклят!!!
Будь прокляты они все!!!
Ведь я всего лишь подставил ей подножку, когда она убегала…
В тот день впервые за зиму пошел снег…
Я улетала с Юзефом и Ольгой в Краков.
Краков ассоциировался у меня только со старым советским фильмом «Майор Вихрь»… Я и не имела ни малейшего представления о том, что это за город, что ждет меня там… Надеялась, что ждет меня счастье с Юзефом, венчание в каком-нибудь старинном костеле и рождение моего первого ребенка. Но, в общем-то, сама не очень верила во все это… Ведь так бывает только в сказках! Или — в любовных романах, которые и есть по сути своей — сказки. Сказки для усталых, много переживших взрослых девочек.
