Два дня спустя после нашего занимательного путешествия по канализации, господин Крушинский поздним вечером выследил Деда Николая в темном переулке и приставил к виску его пистолет с глушителем.
Возможно, все обошлось бы. Убил бы Крушинский гнусного этого бомжа… Но все дало в том, что гнусный бомж очень умело притворялся несчастным, больным, бездомным стариком, который на ладан дышит и вот-вот копыта откинет.
Как ни зол был Крушинский на всех бомжей, вместе взятых, не смог он просто застрелить старика, который действительно выглядел несчастным и больным! Он принялся объяснять ему, почему и за что собирается лишить его жизни.
Дед Николай перепугался не на шутку, он что-то лепетал, бормотал и прикидывался непонимающим.
Очень хорошо представляю себе эту сцену…
— Что вы… Что вы… Господин хороший! Я тут у магазина ящики помогаю разгружать! Вам тут любой скажет! Какие девочки, о чем вы говорите! Я вас не понимаю! Отпустите, Бога ради, не губите душу! Чем мешает вам несчастный старик?
Дед Николай не напрасно тянул время. Поблизости у него всегда была пара-тройка дружков, которые помогут в случае чего. Их появления Дед Николай и дожидался…
Дождался, конечно.
После я узнал, что Крушинскому отсекли голову и подкинули родственникам. Для устрашения. Не думаю, что Кривой был инициатором этого глупого фарса — ему-то зачем родственников устрашать? Наверняка, это еще кто-нибудь придумал. Хватает среди наших шизофреников.
Я увидел Кривого уже поздним вечером этого злополучного дня, когда голова господина Крушинского уже пребывала в морозильной камере его собственного холодильника, а тело в земле подмосковного лесочка.
Кривой был в бешенстве.
Я сидел на дохлом стульчике, на котором несколько дней назад сидел сэр Ланселот, и смиренно слушал крутой витьеватый мат из уст великого Аластора, радуясь уже тому, что Аластор не вспоминает о том, кто предложил ему кандидатуру ненормального «нового русского».
Выложив весь свой словарный запас и, вероятно, утомившись, Кривой сказал мне:
— Что ж, теперь нам ничего другого не остается, как использовать мальчишку Лещинского… У нас просто нет теперь другого выхода.
— Да ни фига не получится у него! — воскликнул я с чувством.
— Может, и не получится… Даже наверняка не получится, если быть честным, но теперь никто иной на роль убийцы, кроме как родственник девочки, не годится. Иначе будет создаваться впечатление, что вся Москва о нас знает и высылает охотников по одному! Ко всему прочему, парнишка так и так обречен… Так пусть уж за родственников жизнью пожертвует!
Так что — давай, Мелкий, встреться с ним завтра и тащи ко мне сюда. И только попробуй мне выпендриваться, как в прошлый раз!
Выпендриваться… Какой уж там!
Слишком много смертей, Кривой! Слишком! Это нам сам Бог велел дохнуть, как Крысам, потому что мы и живем, как крысы, но не им же!
Сабнэка убить — не большого труда стоит: Кривой сам бы запросто сделал это, только вот в таком случае самому ему никогда Сабнэком не стать. У меня голова идет кругом от этих идиотских дворцовых интриг. Фантастический роман какой-то!
Или — боевик в стиле фэнтези…
Крушинский… Ладно, с Крушинским проехали уже, он сам, идиот, нарвался. А сэра Ланселота надо попытаться спасти…
Надо подумать, как бы все устроить! Надо хорошенько подумать!
С того дня, когда Олю снова пытались похитить, к Лилии Михайловне ее почти все время возила я, потому что я не работала и могла отсиживать там по четыре часа, читая какую-нибудь книжку.
А в тот день, когда Андрей с Веником ушли на какую-то загадочную встречу, я как раз дочитала «Ведьмака».
Вернее, дочитала я его еще днем, сидя на диванчике в гостиной Лилии Михайловны, а на встречу они пошли поздно вечером, и Веник для такого случая оделся почти даже скромно, или хотя бы — неброско.
Переживала я ужасно. Поэтому спать не ложилась. Уложила Ольгу и, чтобы отвлечься от скорбных мыслей, села смотреть по «видику» мою любимую комедию-пародию: «Возвращение живых мертвецов». Очень веселая вещь! Особенно — та сцена, в которой главные герои выясняют, что умерли и сами этого не заметили…
Где-то в разгар мертвяческого веселья, раздался звонок в дверь. У меня сердце рухнуло вниз и, разделившись на две половинки, забилось в щиколотках.
Кто это может быть?
Андрей и Веник вернулись с «дела» живые и невредимые?
Или — те, кто выманил их из дома хитростью, пришли убивать меня и похищать Ольгу?
…Или — это возвращение живых мертвецов?!!
Всякое могло быть…
Я посмотрела в глазок и увидела что-то несусветное, жуткое и гадкое. Но наш глазок оставляет желать лучшего — я уже говорила об этом…
И я спросила тонким робким голосом:
— Кто там?
И из-за двери мне ответил самый восхитительный мужской голос, какой мне приходилось когда-либо слышать! Мягкий, бархатный, чуть вкрадчивый — воплощенная любезность звучала в самом голосе, а не только в словах! — с легким приятным акцентом…
— Это квартира Крушинских? — и, не дожидаясь моего ответа. — Моя фамилия Лещинский, я — тесть Андрея Николаевича.
— Д-да… Это квартира Крушинских, но мужа нет дома…
