А накануне того дня, когда я нашла в холодильнике его голову, Андрей ушел куда-то — один, без Веника — и не вернулся наутро, но я все равно не особенно волновалась, я уже привыкла и притерпелась к нашей неестественной жизни, таков ведь закон диалектики, что человек ко всему в конце-концов привыкает и претерпевается, даже к жизни, полной тайн, умолчаний, ночных отлучек, предсказаний скорой смерти и постоянного чувства опасности…
Я не волновалась в то утро.
Я отвела Олю к Лилии Михайловне.
Сидела на диванчике в столовой, читала «Валькирию» в восьмой раз…
На обратном пути купила яйца и очень вкусные копченые сардельки…
Придя домой, поспешила к холодильнику, чтобы переложить яйца из ненадежной сеточки в судок.
В холодильнике, на блюде из английского столового сервиза, лежала отрубленная голова Андрея.
Моего мужа…
…И я подумала, что из двух вариантов разлуки с ним, я все-таки предпочла бы развод.
И пошла звонить Венику.
Веника дома не было, зато был Юзеф.
Я рассказала ему все, как есть.
Я не сказала только о странной улыбке, появившейся на личике Ольги в тот момент, когда она увидела мое бледное, перекошенное лицо!
Юзеф примчался уже через пол часа…
Упаковал голову Андрея в марлю и целлофан, спрятал в морозилку. Обещал тайно похоронить ее, как только хоть что-нибудь прояснится.
Потом, ближе к вечеру, пришел Веник.
Мне показалось, он уже знал, что Андрей — мертв, когда входил в мою квартиру. Еще до того, как я ему сказала…
Но то, что голову Андрея подкинули в наш холодильник, несколько удивило его.
Веник сказал, что шансов найти тело Андрея у нас нет.
Что его скорее всего уже сбросили в коллектор. Что «они» всегда так делают.
Я спросила, кто такие «они» и что такое коллектор.
Веник ответил только на второй вопрос: коллектор — это большая труба, полная экскрементов. В эту трубу стекаются экскременты из всех московских туалетов…
При мысли об обезглавленном теле Андрея, плывущем среди экскрементов в итальянском костюме, французской куртке и английских ботинках, мне стало дурно. По-настоящему дурно.
На какое-то мгновение я даже потеряла сознание. Потом пришла в себя. И меня вырвало в таз, подставленный Юзефом. Потом я полоскала рот зубным эликсиром из стаканчика, принесенного Веником. Потом я заснула… Кажется, в тот раз еще без сновидений. Кошмарный сон мне привиделся потом… В другую ночь.
Я проснулась в пять утра.
Дверь в мою комнату была приоткрыта, дверь на кухню тоже. Я почувствовала запах никотина… Ненавижу никотин! Но я не стала протестовать и закрывать двери, потому что услышала разговор Юзефа с Веником. В кой-то веки мне удалось хоть что-то подслушать! Не могу сказать, что я слышала все, о чем они говорили. Иногда они уж слишком понижали голос…
И не могу сказать, что я поняла все, что услышала!
Вернее, я не поняла почти ничего.
Тайная организация или, скорее, секта, в которую входят все московские бомжи, которая располагается где-то под землей, в опасной близости от того самого коллектора, по которому плывет обезглавленный Андрей…
Похищения детей — для руководителя секты, развратникапедофила по кличке «Сабнэк».
Особая философия секты, проповедующая нечистоплотный образ жизни и презрение ко всем, кто живет, работает и платит налоги в соответствии с общепринятыми законами и нормами.
Поклонение Баал-Зеббулу — Повелителю Мух.
Человеческие жертвоприношения…
…Я не выдержала, встала, набросила халат, прошла на кухню и заявила им, что слышала все-все, о чем они говорили, а теперь требую, чтобы мне объяснили.
— Вот что, Настя, — сурово ответил мне Юзеф. — Андрей не считал нужным рассказывать вам. И мы так же думаем, что, если вы будете знать что-то лишнее…
— Андрей мертв! А голова его лежит в морозилке его же собственного холодильника! И я хочу знать, с кем или с чем мы имеем дело! И я хочу знать, кто и за что меня убьет! И каким способом…
— Я думаю, — вмешался Веник, — что это будет групповое изнасилование, а потом тебя живьем скинут в коллектор, чтобы ты воссоединилась с Андреем.
Он подмигнул мне, обращая в шутку свои слова.
Но мне было совсем не смешно…
— Они что, действительно поклоняются Повелителю Мух?
— Да. Действительно. И стараются соблюдать все его заповеди.
— Но это же глупо! То есть… Это же чушь какая-то — в Москве, в конце двадцатого века, поклоняться Повелителю Мух!
Ведь Повелитель Мух — это же что-то из средневековья… Я не верю! Я не верю, что все московские бомжи могут быть настолько образованными, чтобы поклоняться средневековому демону! Откуда они вообще о нем узнали?
— Демоны бессмертны! — вздохнул Веник.
Но я смотрела не на него.
Я требовательно смотрела на Юзефа.
