Я не могу объяснить, почему. Он не сделал ничего такого, что делают герои романов, чтобы женщина влюбилась в них… Я хочу сказать, что на ухаживания у него не было ни времени, ни возможностей ( ведь все происходило на кухне где здесь взять корзину пармских фиалок и изумрудное колье? — а уж о прогулке на параходе, как в фильме «Жестокий романс», или — об обещании мне российской короны, как в фильме «Царская охота», речи и вовсе не шло! ). Он не совершил никакого благородного поступка, чтобы завоевать мое сердце, не спасал мою жизнь и честь, защищая меня от хулиганов ( или — не вывозил меня из горящей Атланты, как в «Унесенных ветром»). Он даже не обесчестил меня прямо на полу кухни, покорив при этом своею неистовой страстью и сексуальной акробатикой ( как это случается почти во всех современных любовных романах — герой насилует героиню, после чего героиня в него влюбляется!). Нет, не было ничего такого… Он не читал мне стихов. Напротив, был холоден и ироничен. Конечно, он рассказал мне много всякого интересного, а уж рассказывать он умел так, что, заслушавшись его, можно было и смерти своей не заметить — настоящий Кот Баюн! — истории, рассказанные Юзефом, становились не только зримы, но даже ощущаемы… И все равно — это не то, из-за чего влюбляются! А я — влюбилась. И проще всего, наверное, сказать, что мы с Юзефом были суждены друг другу. Предназначены. И я его просто узнала…
С первого же взгляда. Нет, даже с первого же звука его голоса! Еще тогда, по телефону… А теперь — я наслаждалась и звуком голоса, и мимикой, и магией взгляда, и жадно ловила каждое прикосновение его руки к моей руке…
В общем, все как и полагается в любви.
Если бы знать еще, почему!!!
А может, лучше и не знать… Просто — пришло. Потому что суждено. Потому что я его всегда ждала. Или — такого, как он. Потому что он целиком соответствует моему идеалу.
Потому что…
…Теперь, спустя время, я могу добавить еще одно «потому что» — потому что Юзеф был похож на моего отца, но, в отличии от отца, с Юзефом я не была связана ( и разделена ) кровным родством, и Юзеф, при удачном стечении обстоятельств, мог бы принадлежать мне, принадлежать по-настоящему и только мне, мне, а не мамочке!!!
Но тогда, на кухне, я этого всего, конечно же, не понимала, но — я была влюблена, я осознавала это, я наслаждалась неведомым доселе и очень приятным чувством, я даже была почти огорчена, когда вернулись Андрей и Веник, нарушив наше с Юзефом уединение.
…И надо было видеть лицо Веника в тот момент, когда он встретился с отцом!
Испуг, смущение, восторг… Любовь… Нежность… И что-то жалобное… Смиренный, любящий и боязливый взгляд! У меня все внутри перевернулось — я вспомнила «двор моего детства» и хорошенькую беленькую собачку, которую ее хозяева-лимитчики купили для забавы своим тупоголовым деткам, а потом, когда она надоела, вышвырнули. Она жила у нас во дворе, питалась тем, что ей давали сердобольные люди, и день-деньской пролеживала у своего бывшего подъезда, чтобы увидеть своих бывших хозяев, чтобы издали полюбоваться на них ( приближаться к ним она боялась — ее не раз отгоняли пинками ) и приветственно повилять поджатым хвостиком. К зиме собачка исчезла — или замерзла насмерть, или отловили ее, неопытную, живодеры. Но меня ее взгляд так ранил, меня так тронула ее преданность ( многие пытались взять ее в дом — уж так она была мила и прелестна! — но она всякий раз возвращалась во двор, к своему старому подъезду ), что я на всю жизнь запомнила… И теперь, когда увидела, КАК Веник смотрит на отца… И как пинает его душу Юзеф, оставаясь ровным, равнодушно-любезным, обращаясь больше к Андрею, чем к сыну…
Моя любовь едва не погибла в зачатке.
Ее едва не сожгла жалость к Венику!
Но, видно, Юзеф был мне все-таки сужден…
А от Судьбы не скроешься!
Все, что происходило в дальнейшие дни, происходило как бы вне меня, вне моей жизни… И не только потому, что мужчины не посвящали меня в происходящее, но еще и потому, что я целиком была охвачена новым чувством ( любовью к Юзефу ) и взлелеиванием его (а то как бы не кончилось раньше времени!).
Я стала рассеяна, сентиментальна и слезлива.
Я стала эгоцентрична, как и все влюбленные.
Андрей меня раздражал. Я даже радовалась, когда он уходил из дома по своим таинственным делам, а уходил он часто и надолго и не всегда брал с собою Веника.
Оля меня раздражала.
А к Венику я ревновала Юзефа.
Впрочем, и к Оле тоже…
Наверное, если бы я знала, что эти дни — последние для Андрея, я была бы гораздо нежнее и терпеливее с ним.
Но, к счастью, я не знала…
Это хорошо, что мы не можем знать точного срока своей смерти. А так же — срока смерти наших близких, пусть даже и не любимых, но — близких…
Ведь и с ума можно сойти, если знать наверняка и ждать этого!
Я и так едва не сошла с ума, когда обнаружила в холодильнике отрубленную голову Андрея!
Я же не могла ожидать ничего подобного…
Андрей часто говорил, что может погибнуть, но я как-то не принимала всерьез его слова.
