И, наверное, тогда он и забросил в угол своей души веру в Чудо. Гиляй бегал по Москве, по стране… и больше не верил в чудеса. Он видел, как живут бедняки и богатеи, и насколько большая разница между одними и другими. Конечно, это не было для него новостью, он много чем занимался и видел, что предприимчивый человек нигде не пропадёт, и многих знал, кто смог из нищеты выйти в люди, и наоборот, когда обеспеченные и высокообразованные опускались на самое дно общества. Но здесь, в старинной столице, в центре земли русской, ему стало особо понятна эта боль нищеты. И он начал знакомиться с социалистами, иногда даже заглядывая в их кружки, беседуя с ними. Гиляю казалось, что их учение слишком оторвано от реальности, но он всё равно сочувствовал им, этим мечтателям о будущем, о том, что когда-нибудь наступит рай на земле. И это время можно пододвинуть ближе к себе. В кабинете Великого Князя, когда тот коснулся политических воззрений, ему показалось, что князь именно про это и решил расспросить. Но тот ушёл от обсуждения взглядов на политику и сделал предложение, от которого Гиляй не мог отказаться. Ему предложили исполнить его мечту. Сергей Александрович озвучил его потаённую мечту, ту, которую и лучшим друзьям не расскажешь, и с женой не поделишься. А потом был обед, да какой обед! Конечно, на столе всё было изысканно и вкусно, и восхитительно свежо. Но главным блюдом этого натюрморта были не яства, главным блюдом этого стола были гости приглашенные, как и он, простой журналист. Самые главные люди города. И он, Гиляровский, с ними чокается рюмочкой, да водочкой их потчевал Сам Его Высочество Императорское. Просто песня какая-то! Но более всего поразило Гиляя, так это то, что общался Сергей Александрович со всеми запросто, без кичения, и не через губу, как высший с нижними. С тем же Алексеевым Николаем Александровичем, что хоть тот и был из купцов, но всё же общался с ним уважительно, и вещи, что обсуждали, были серьёзными, для города и его жителей нужными. Так-то было понятно, что эта трапеза для знакомства нужна была. А водочку Великий Князь подливал ради общения, чтоб расслабились и прекратили из себя строить Вавилоны.
— Приехали, Ваш благородие, Владимир Лексеевич! — ворвался в мысли Гиляя хриплый голос возничего. Точно, Столешников переулок.
— Ай, спаси тебя Бог, добрый человек, так меня отвёз, будто на руках отнёс! — крикнул Гиляй, выпрыгивая из княжеского ландо. — Держи мою благодарность этой драгоценной монетой! — крикнул и бросил пятачок кучеру.
Тот прохрипел благодарность и, стегнув лошадей, двинулся дальше.
Владимир Алексеевич Гиляровский был человеком с очень подвижным характером, и скучать или хандрить он вовсе не умел. Он быстро принимал решения и также быстро воплощал их в жизнь. И, выпрыгнув из повозки, он знал, что надо делать. Ворвавшись в свою квартиру, он начал стаскивать с себя лаковые штиблеты и поняв, что оставил в Николаевском дворце галоши, засмеялся и от смеха своего запутался в рукавах своего пальто. А из кухни тем временем вышла его Кормила, его домработница и большой друг, Екатерина Яковлевна.
— Ой, ты ж напился, Владимир Ляксеич! Ты ж вроде в Кремль собирались? Где ж вы так-то?! — сетовала громко Кормила, ловкими движеньями распутывая хозяина из верхней одежды. Из комнаты послышался перестук детских ножек, и в коридор вбежала его принцесса, его доченька. Ну и, конечно, по женскому нраву сунула руки в боки и начала пилить Гиляя.
— Папа, папочка! Ты пил водку, да? А играть со мною кто будет? — возмущалась эта егоза. А Гиляровский сидел на пуфике и улыбался. «Конечно, да, Сергей Александрович, конечно, я буду с тобой. Ради принцессы моей, ради своей мечты».
29 мая 1891 год
Москва. Окрестности Кремля.
Телега скрипела безжалостно. Звук её колёс многократно отражался эхом от стен Кремля и близ лежащих построек, и хуже того, создавал такую мерзкую какофонию звуков, что те, кто видел эту подводу, старательно крестились и отворачивались от неё.
В одном из проулков подвода остановилась.
— Пр-р-руу, мёртвая… — проскрипел тихий старый голос. — Куда их выгружать, Ваше бродь?
— Чучас разберёмся… И не ори! Люди спят, — ответил ему другой голос, более юный, но не менее противный.
Я стоял в тени и наблюдал за выполнением поручения, данного мною архимандриту Корнилию. Откуда приехала эта вонючая телега, мне было неизвестно, зато я точно знал, что в ней должно было быть. И хотел точно проконтролировать исполнителей, ведь если в первый раз они что-то сделают не так, то можно будет забыть обо всех моих планах.
От здания, рядом с которым остановилась подвода, отделилась тень.
— Тихо, черти! — произнес сиплый голос. — Все спят?
— Да, отче, спят как младенцы, хе-хе …
— Тогда по одному берите их, сюда несите. Да аккуратно, тут ступеньки вниз. К-хе, к-хе... — прокашлял сиплый и сделал шаг назад в тень строения.
Пока тела спящих спускали с подводы и переносили в здание, мимо не прошло ни одного разумного. В Москве стояла ночная тишина, и наши действия её не беспокоили.
______________________
