«М-даа. Такого я точно не ожидал», — так размышляя, рассматривал получившуюся композицию. Мне было немного не по себе от такого эффекта. Бросив несколько диагностирующих чар в получившийся накопитель и не увидев в нём ничего подозрительного, взял его с постамента переносного алтаря и положил на ладонь.
Янтарная бусинка мягко грела ладонь, на которой лежала, и, приглядевшись, увидел искорки внутри накопителя. У меня было стойкое ощущение, что в накопитель попали не только жизненные силы жертв, но и сами души их. Не могу сказать, что меня это как-то смущало, но за свою более чем столетнюю практику такого мне не ещё не удавалось. Да и сам накопитель из такого материала мне использовать не приходилось. Ценность этой застывшей магической эссенции трудно переоценить: даже сейчас, после полного цикла поглощения праны, он был заполнен на одну пятую! И очень хотелось продолжить эксперимент, ведь открывались удивительные и интереснейшие горизонты познания Мира!
«Но мы не будем спешить, — думал я, разглядывая маленький, но очень ценный шарик, — самое главное, что теперь не надо возиться с трупами, затрём рунный круг, выкинем тряпки этих бедолаг, и всё!»
_______________________________________________
Вечером накануне ритуала Элли ворвалась в мою спальню, когда я переодевался для путешествия по катакомбам. Она была в расстроенных чувствах и с опухшими глазами.
— Sergei, aber wir sind enge Verwandte, wird unser Kind Gott gefallen?! (Сережа, но мы же близкие родственники, разве наш ребенок будет угоден Богу?!) — тихо и горячо спрашивала она у меня. В её голосе и чувствах было столько разноплановых эмоций, что я решил, не отвечать на этот вопрос, а просто нежно и крепко обнял. Мы стояли так несколько минут.
— Дорогой? — вопросительно произнесла Элли, с удивлением посмотрев на мой наряд.
— Я хочу поучаствовать в ночном Богослужении. Отец Корнилий будет вести службу в подземной церкви, которая под Чудовом храмом находится.
Елизавета смотрела на меня с недоумением и некой настороженностью, и конечно, я её понимал: ведь такое религиозное рвение никак не походило на здоровые взаимоотношения с Богом, но других оправданий у меня не было. И решив внести ясность, произнёс:
— Мне тоже тревожно за нашего ребёнка...
В глазах Элли появилось облегчение и радость, и она опять прижалась ко мне. Усадив её на свою кровать и ласково поцеловав в губы, одновременно накладывал на неё магический лёгкий сон. Глаза супруги закрылись, тело ослабло, и, подхватив её под голову и плечи, устроил на своей кровати поудобней. Диагностические чары показывали, что плод развивается правильно, и он явно имеет магический дар. «И что мне с этим делать? — думал я, рассматривая маленькую звездочку новой жизни. — А ведь дар не слабенький будет, надо как-то развивать способности, но для начала требуется укрепить свою позицию при императоре и его наследнике». Сопровождаемый этими мыслями, вышел из спальни. Провожатый от Корнилия ждал меня в холле Дворца, мы прошли к подземному храму, там на самом деле шло Богослужение, читали молитвы. Архимандрит вышел из алтаря и сопроводил к проходу в нужный туннель.
— Господин, всё готово, люди верные — проверенные, — поспешно докладывал о проделанной работе он. — Вас никто не увидит, там очень тихо… — уверял меня он с волнением и некой опаской. Ведь как бы ни была бы сильна магическая преданность и навязанное послушание, но критическую сторону разума она не отключала, и Корнилий понимал, что мои действия выходят за нормы морали и законности этого общества. Но ритуал служения давил на него и полностью подменял понятия о добре и зле, применимые ко мне, все мои приказы — добро и правда в высшей инстанции, и это для него единственная приемлемая аксиома и истина.
31 мая 1891
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
