— Я хочу создать новый орган управления. Некий секретариат, в который будет стекаться информация из всего генерал-губернаторства. Где будет проверяться, компилироваться и подаваться мне в виде ежедневных сводок. Исходя из этих сводок, мы сможем вовремя и правильно реагировать на происшествия в нашем городе. К этому будет дополнительная проверка полицейского управления и их действий. Ну и заодно у нас появится возможность почти прямой связи с жителями всех слоёв общества. Для этого организуем новую газету, назовём её, к примеру, «Голос Москвы», ну или как-нибудь по-другому, не важно.
Я смотрел на Гиляровского, по сути своей очень молодого и ещё не до конца утратившего юношеские порывы человека. В нём горел огонь из любопытства, гнева и надежды, он не верил мне мозгами, но что-то из моих слов смогло его зацепить, и в его сердце проснулась надежда, ещё не ясная, не оформленная, но очень желанная.
«Ого, а вот и новые грани моего дара, эмпатия — это хорошо, но теперь её надо учиться контролировать. Мне вот совсем заняться нечем!» — с раздражением поморщился, и видно, моё недовольство Гиляровский перенёс на себя, так как на лице его отразился чуть растерянный вид.
— О, не переживайте, просто в спину вступило. Так вот. Я хочу попросить помочь мне в этом деле. — Я отошёл от стола и сел в кресло у чайного столика и приглашающе махнул на соседнее журналисту. — Присаживайтесь, Владимир Алексеевич.
Тот рассеянно присел на краешек кресла и рефлекторно достал блокнот и карандаш.
— Не, не... записывать не надо: то, о чём пойдёт речь, строго конфиденциально и касается только нас с вами.
Гиляровский, с явным смущением, убрал блокнот обратно во внутренний карман.
— Я предлагаю вам должность своих глаз и ушей. — И пока он переваривал мои слова, продолжил:
— Мы, императорская семья, видим и понимаем, как должна развиваться наша империя, но у нас очень мало людей, которые желали бы помогать нам не за страх, а за совесть. Катастрофически мало тех людей, что трезво мыслят и готовы отдать для этого дела всего себя, притом не испытывая жажды власти и обогащения. Я предлагаю вам должность губернаторского контролёра, секретного контролёра.
У Гиляровского горели глаза от перспективы, ему предложенной. Он стал журналистом только потому, что жаждал справедливости, а тут должность будто его ожившая мечта. Но при этом он очень не хотел лишаться свободы и становиться чиновником.
Для меня его метания были видны и понятны, но уж больно хороша была приманка, так что, решив не давить на него, я чуть хлопнул ладонью по подлокотнику кресла и произнёс:
— Решение это важное и сложное, нам нужны люди, полностью и трезво понимающие, чего они хотят. Сейчас идите, подождите нас в столовой, пообедаем, и завтра, скажем, к одиннадцати до полудня, вы придёте и скажете своё решение. И если оно будет положительным, то мы с вами обсудим дальнейшие шаги для улучшения жизни граждан нашей империи.
Гиляровский встал и, раскланявшись со мной, вышел из кабинета.
Я позвонил в звонок и у прибежавшего лакея потребовал мой костюм.
Через некоторое время, спустившись в столовую, поздоровался с гостями. Элли передала через горничную, что она плохо себя чувствует и к нам спускаться не будет. Собственно, этого я и ожидал.
В общем, обед прошёл плодотворно, главы моих ведомств пообщались, хоть и чуть стесняясь меня, но всё же достаточно неформально. Конечно, все чуть дичились Гиляровского. Ещё бы! Простолюдин сидит за одним столом с такими персонами, как они! А журналист не робел и постоянно пытался что-то накарябать хоть и на салфетке, ведь блокнот брать в руки за столом было комильфо, а карандаш так и просился в руку, особенно когда он увидел, с кем его позвали отобедать, у него даже глаза загорелись. Это же надо: тут и обер-полицейский, Юрковский Евгений Корнильевич, и и. о. генерал-губернатора, Апостол Спиридонович Костанда, и губернатор, князь Голицын Владимир Михайлович, и голова московский Алексеев Николай Александрович. Ну и, конечно, сам Великий Князь, то бишь я сам, собственной персоной.
В общем, после третьей рюмки все расслабились и стали нормально общаться. Ну как нормально… Мне стали в мягкой форме и завуалированно жаловаться на жизнь и друг на друга, очень воспитанно и тактично, но мне это и было нужно. Надо было их соединить без сословий и «бархатной» книги, без кичения своим богатством и положением. Чтобы начали, наконец, работать. А не мне голову забивать всякими глупостями.
Их, этих чиновников, надо было столкнуть лбами, но так, чтобы не пытались с друг другом меряться положением и связями. А чтоб побоялись в грязь упасть своим несоответствием и незнанием дела, чтоб был передним тот, который имеет Власть и Силу всех их построить вдоль и поперёк.
Собственно, я понимал, что таким образом у них работать не получится. Но! Они хотя бы привыкнут встречаться, а после мы и приведём их к должному порядку.
