Конечно же, мой кортеж был замечен, оценен и опознан. Собственно, было бы странно, если бы не поняли, кто их посетил. Со мной было восемь верховых казаков охраны, ну и Шувалов, который попался мне под горячую руку.
Когда я выходил из дворца и уже собирался садиться в экипаж, из подъезжающего ландо выпрыгнул Павел Павлович с папкой для бумаг в руках и, ни на что не обращая внимания, резвыми шагами понёсся в сторону парадной лестницы. В итоге мы двинулись вместе на Хитровку.
Как только мы въехали в Подколокольный переулок и наш кортеж замедлился, вокруг стала образовываться толпа из полуголых мальчишек и разных оборванцев, которые бежали впереди нас и выкрикивали разные просительные кричалки. Моя охрана сжалась вокруг нашего экипажа и стала поругивать самых разнузданных крикунов, а некоторые казаки достали нагайки и стали недвусмысленно ими помахивать.
Въехав на саму площадь, велел остановиться у небольшого кирпичного здания, находящегося примерно в центре этого странного места.
Вокруг нас мгновенно образовалась многоголосая толпа, выкрикивающая и смеющаяся, и их абсолютно не пугали мои казачки. Запах стоял такой силы, что казалось, будто воздух здесь осязаем. Моя охрана злобно щерилась и поигрывала нагайками. Крикнул двум ближайшим, чтобы привели местного городового: я увидел его будку на углу. Двоих послал, чтобы не ограбили одиночку, а то, судя по местным рожам, тут ночью и эскадрон может исчезнуть. Пока мои охранники бегали за местным представителем закона, рассматривал документы, что мне принёс Шувалов. Было там несколько прошений, ну и, конечно, разные прожекты. Их вообще в местном бумагообороте всегда было много: то ли это часть местного менталитета, то ли опять меня мои подчинённые пытаются проверить на слабость.
Меня от работы отвлёк хриплый громкий бас.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество! — проорал городовой, доставленный моей охраной. Стоял он на вытяжку и с сильно выпученными глазами. Лицо его украшали большие усы; сам он был крепкого телосложения, на нём были форменный китель и фуражка, а на боку висела сабля-селёдка. В общем, производил он приятное впечатление, хоть и строил из себя дурачка-служаку.
— И тебе здравствовать, братец. Представься, будь любезен, — решил я чуть сбить с него спесь, а то ишь какой актёр.
— Руднев, Михаил Фёдорович, Ваше Императорское Высочество! — уже не так громко прорычал этот представитель младшего полицейского состава.
— Вот что, Михаил Фёдорович, предоставь мне для разговора старшего из этого общества. Понимаешь меня? — сказал я и чуть кивнул на явных каторжан, стоявших чуть в стороне и рассматривавших меня и мою охрану.
Вот теперь городовой выпучил на меня глаза по-настоящему.
Городовой на миг застыл в замешательстве, а после, гаркнув на одном дыхании: «Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!», — скользнул в толпу оборванцев. Он, как хищная рыба в грязном омуте, прорезал своим телом толпу зевак. Всё вокруг притихло, все на площади изумлённо перешёптывались и переглядывались. Ведь то, что я сейчас собираюсь сделать, никто, облечённый властью, подобной моей, не делал. Прилюдно и гласно, во всяком случае. Прошло не более двух минут, как служитель закона убежал выполнять моё порученье, когда предо мной возник благообразного вида мужичок. Был он одет как купчишка средней руки: рубашка, жилетка и, конечно же, цепочка от часов на небольшом пузике, венчала же голову этого господина чёрная фуражка с лаковым козырьком. Лицо же было благообразным и приветливым, его окаймляла небольшая бородка и коротко подстриженные усики. Только глаза подкачали. Были они почти бесцветными, застывшими, как у трёхсуточного трупа — равнодушные и бесчувственные, мёртвые.
А самое интересное, что появился этот мужичок в опасной близости от моей коляски, то есть между мной и казачками.
— Вы хотели пообщаться с нами, Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович? — произнёс этот купчишка с глазами душегуба.
— С Вами? Нет, конечно! — спокойно произнёс я и поднял руку вверх успокаивая свою охрану, которая всполошилась, увидев чужого передо мной. — Мне нужен представитель «ночного общества», который донесёт мои слова остальным и сможет назвать основную проблему местных… эээ …обывателей. Да, и как к тебе можно обращаться?
— Не надо к нам обращаться, — с усмешкой ответил этот убивец, — а звать меня Окунём.
— Хм. Тебе подходит это имя, — вернул я усмешку дерзецу.
Окунь промолчал. Он продолжал неподвижно стоять и пялиться на меня своими водянистыми глазами.
— Ты можешь сказать, чем город сможет помочь...обществу? — спросил я у него.
В воздухе повисла пауза. То, что сейчас происходило, было абсолютно неправильно по меркам этого мира. Сильные не спрашивают у слабых, что им нужно. Эта беднота и голытьба, эти воры и попрошайки, нищие и калеки, эта пьянь подзаборная — они все были fugientes, то есть отверженными.
— Нам всего хватает… — со странной интонацией проговорил представитель общества и после секундной паузы, продолжил: — Но было бы хорошо, чтоб для людей появилась мыльня с баней.
