Мы зашли в кабинет, он был обставлен как место для частных переговоров, то есть скупо и безличностно. Пол помещения устилал ковер, из мебели присутствовали несколько кресел, письменный стол и застеклённый шкаф с книгами. В углу стоял небольшой буфет с батареей напитков в различных бутылках и коробка с сигарами и папиросами.
Мы молча расселись за столом с бокалами коньяка в руках. Выдержав небольшую паузу, Голицын произнёс:
— Сергей Александрович, мне рассказали, что вы сегодня посещали лично Хитровку и имели общение с представителями местного общества?
— Вы удивительно осведомлены, Владимир Михайлович. И мне это очень импонирует, — ответил я ему и благожелательно улыбнулся.
Кажется, моя покровительственная улыбка его задела, онникак не проявил своих эмоций, но я видел, как внутри у него вспыхнуло раздражение.
— Вы могли пострадать, Сергей Александрович, там есть очень опасные люди. Мы постоянно боремся с ними, но полиция не всесильна, — решил он показать, что волнуется за меня, и за город заодно.
— Ну, что Вы, князь, у меня была отличная охрана. Да и к тому же был день, — решил я тоже показать Голицыну, что у меня своя голова есть на плечах. — И вот что ещё. Я пообещал организовать там баню и мыльню, для местных. Оплачу все работы из собственных средств. Потрудитесь, пожалуйста, направить туда инженеров, чтоб выполнили расчёты и замеры. Подрядчика сам найду, а так как место там неблагоприятное, охрану людям и строителям я выделю из своих казачков. И если возможно, то надо сделать это в ближайшее время, чтоб к холодам люди могли уже пользоваться баней и мыльней.
Сказать, что князь Голицын был поражен, это сильно преуменьшить его эмоции. Для него этот молодой Романов казался некой беззаботной птичкой в небесах, а тут взял и поехал в трущобы, да ещё и самые криминальные в Москве. Теперь требует баню для местных маргиналов.
— Вы, наверное, слышали выражение «munditia clavis est ad salutem» (гигиена — это ключ к здоровью)? — и несколько секунд промолчав, я продолжил: — Там нет элементарных вещей, Владимир Михайлович. Чтобы с людей требовать выполнение закона, надо дать им хоть какие-то альтернативы. Хитровка — очень показательный срез нашего общества, насколько плохо там, настолько плохо и большинству наших подданных. Конечно, надо приводить в порядок нашу криминогенную обстановку, но этот момент я обсужу с Евгением Корнильевичем.
Губернатор смотрел на меня, как на говорящую куклу. Он не верил своим ушам и глазам, для него мои слова не содержали прямого смысла, а подтекст уловить ему не удавалось. Как профессиональный чиновник, он ждал намёка для истинной расшифровки моих намерений. А я размышлял о том, что надо и его провести через ритуал подчинения и не разменивать своё драгоценное (время?)на бестолковую болтовню.
— Мы, с моим братом, часто думали, как сделать нашу империю сильнее и благополучнее. Ведь что есть благополучие государство, как неблагополучие подданных? А подданные наши прозябают в нищете и безграмотности, которая тащит их ещё в более скотское состояние, и чтобы вырваться из этого состояния, они начинают творить безумные поступки. И поэтому Император разрешил мне ослабить в Москве некоторые его решения и продолжить некоторые реформы нашего отца. Всё ради того, чтобы понять, какой путь нам избрать ради процветания нашей страны, ведь все понимают, что прогресс не остановить и он не только в машинах и науки, а он ещё и в головах людей. Понимаете меня, Владимир Михайлович?
— Да, Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович! Я Вас прекрасно понимаю и всемерно поддерживаю. И считаю, что это прекрасное известие! — он превосходно изображал восхищение и воодушевление, но внутри у него царило недоверие и опаска.
Мы ещё немного пообщались на тему преобразований и как их провести безболезненно. Голицын не снимал «маску» воодушевления, а я делал вид, что вижу в его лице ближайшего сторонника и всемерно ему доверяю.
Правда под конец нашей беседы губернатор со стеснением и смущением в голосе и чувствах пригласил меня в свой особняк на Пречистенке. И с потаённой надеждой пожаловался на болезнь младшей дочери, может быть, я смогу помолиться о её здоровье, а то она вся в жару и кашель душит.
Я не стал кочевряжиться и пообещал, что завтра же, после обедни, буду него. И рассыпавшись любезностями, мы вернулись к остальному обществу.
А там ещё потанцевали, посмотрели на салют, посредственный надо сказать, и поехали домой, во дворец.
____________________________
