Дорога вилась между холмов, постепенно поднимаясь в горы — Кашмир был горным регионом. Воздух становился прохладнее, запах пыли и жары сменялся древесным ароматом и влажных камней.
Внезапно из-за дорожного поворота выехала целая кавалькада всадников. Их было человек десять — все рослые, темнокожие, в синих одеждах, тюрбанах и винтовках за спинами. Лошади породистые и ухоженные, блестели на солнце, как полированная бронза и сверкали драгоценными камнями в своей кожаной упряжи.
Всадники окружили автомобиль, не приближая, но и не позволяя маневрировать на и без того узкой дороге. Один из конников подскочил к машине, и я сразу обратил внимание на его оружие, ведь помимо классической британской винтовки, на его поясе висела белая кожаная кобура, внутри которой находился старомодный револьвер с длинным стволом. С такой моделью я был знаком и знал, что такая бандура при выстреле очень легко отбивала ладонь, а из седла использовать револьвер было затруднительно.
— Эскорт, — прояснил ситуацию Синдбад, не поворачивая головы к водителю. — Оружие не вытаскивайте — эти парни нервные и пальнуть могут, так что не провоцируем. Нам проблемы с индийцами точно не нужны.
— Следуйте за нами, — сказал на ломаном английском подъехавший конник с белой кобурой. — Не отставайте.
Семён хмыкнул, но прибавил газу, отправляясь за всадниками. Дорога же сузилась, превратившись в горную тропу, вырубленную в скале. Слева зияла пропасть, справа нависали камни, покрытые лишайником. Иногда дорога была настолько узкой, что машина кренилась в сторону, скрипела, плевалась дымом, но держалась.
Я молчал, смотря на прямые и неподвижные спины всадников. Эти индийцы не доверяли нам и в этом были правы. Будь мы даже самыми добрыми гостями, но осторожность точно лишней не будет. Всё же, мы едем в гости не к простому дворянину или рядовому земледельцу, а к целому махарадже — местному правителю.
Медные ворота вздымались ввысь, словно выкованные не для людей, а для исполинов древности. Каждая створка — в три человеческих роста, массивная, но не грубая, покрытая чеканкой такой тонкой работы, что при ближайшем рассмотрении узоры оживали. Здесь были сцены охоты — тигры с янтарными глазами, вплавленными в металл, слоны с бивнями из слоновой кости, всадники с саблями, застывшими в вечном замахе.
Солнце, отражаясь от полированной меди, заставляло ворота пылать, как два огромных зеркала, подожжённых закатом. По краям — орнамент из лотосов, их лепестки так искусно переплетались, что создавали иллюзию движения, когда наблюдатель смещался в сторону.
За воротами открылся двор, вымощенный белым камнем. Фонтаны, клумбы с розами, слуги в белых одеждах, застывшие в почтительных поклонах. И в центре — сам дворец, ослепительно белый, с ажурными арками и куполами, покрытыми позолотой.
Машина остановилась, а всадники принялись спешиваться. Двигались они быстро, чётко, без приказов и команд. Не сказать, что в них я видел особенных спецов, но мне стало заметно, что особенное внимание они обращают на свои сабли с украшенными каменьями рукоятками. Сомнительно, что в их горном регионе получится организовать скоростную кавалерийскую атаку с саблями в руках, но от холодного оружия консервативные индусы не собирались отказываться, преследуя свои традиции.
— Вы особо рты не открывайте, я говорить буду. Махараджа человек резкий — в момент может передумать против англичан выступать, так что давайте будем аккуратны, — Синдбад выдохнул. — Готовы?
— Всегда готовы, — ответил я пионерским лозунгом разведчику.
За дверьми дворца, куда нас чуть ли не конвоировали всадники индийцев, нас встретила прохлада мраморных галерей. Пол дворца был выложен пластинами из розового и белого камня, бывший настолько отполированным, что при его помощи можно было бриться. Стены тоже были из камня, резные и ажурные, украшенные разноцветной мозаикой прекрасными гобеленами с сюжетами легендарных картин.
Слуги, одетые в белоснежные одежды с золотым шитьём, молча шли впереди. Их босые ступни не издавали ни звука. По обеим сторонам коридора стояли высокие, покрытые глазурью вазы и наполненные лепестками душистых цветов. Их аромат смешивался с запахом сандалового дерева, тлевшего в бронзовых курильницах по всем коридорам индийского дворца.
Стоило мне поднять голову, то сразу же стало понятно, что прежнее понимание «роскоши» было слишком бедным. Позолоченные своды, украшенные фресками, изображающими сцены из «Рамаяны» — битвы злых демонов и светлейших богов, летящие золотые колесницы, застывшие в танце полубоги апсары. Каждый квадратный сантиметр был расписан, инкрустирован, покрыт тончайшей лепниной, где даже тени ложились так, будто были частью масштабной картины.
