С Синдбадом разговаривали очень долго. Несмотря на позднее ночное время, он оставался бодрым настолько, словно проснулся только-только. У меня даже закралась мысль, что вместо обычного табака в его сигаретах содержится очень интересное растение, на выращивании которого держалась экономика целых стран, но агент держался слишком спокойно и отвечал структурированно, показывая свою полную трезвость. С моей стороны вопросов было столько, что у меня бы давно закончилось терпение.
Диверсант ушёл только перед самым рассветом. К тому моменту я устал настолько, что был готов отрубиться в моменте, едва только голова прикоснётся к подушке, но сон не шёл. Так всегда было, когда на голову сваливалось слишком много информации, становившейся пищей для размышления.
Выходило так, что чтобы заслужить прощение, мне придётся целую страну погрузить в пламя жестокой войны, а в то, что быстрого и безболезненного освобождения индийцам ожидать не стоит. Как и говорил Синдбад, страны находятся на слишком разном уровне технологического развития. Британцы создавали слишком мало промышленных объектов для того, чтобы местное население богатело, а из региона вывозили те продукты, которыми могли обеспечить рынок кустарные мастерские и сельскохозяйственные угодья. К тому же, часто англичане настолько сильно вмешивались в дела земледельцев. Колониальные власти вполне могли выпустить распоряжение, заставляющее крестьян высаживать на своих землях не пшеницу, рожь, рис или всю ту же питательную картошку, а опиум, поставляемый по всему миру, а в особенности в Китай, как главного потребителя этого дурмана. Само собой, такая политика не приносила ничего хорошего. Нередки были случаи голода в отдельно взятых регионах, что в союзе с тотальной бедностью населения, приводило к страшному исходу. Могли вымирать целые деревни, а те, кто выживали, были больше похожи на заложников концентрационных лагерей, чем живых людей.
Разбудили меня утром. Меня навестил Семён, который на этот раз выглядел куда более презентабельно, чем сутки ранее. Если раньше его можно было легко принять за самого обычного бродягу-голодранца, то сейчас дороговизной костюма он легко мог сравниться со столичными денди. Вот только по лицу самого казака можно было увидеть, что он не столь сильно рад своему внешнему виду. Его куда больше устраивал обычный казацкий наряд, подходящий для быстрых движений, удобный для конного передвижения и позволяющий всецело пользоваться амуницией, тогда как классический костюм сильно стеснял движения.
— Просыпайся, княже. Нам тут ехать надо, а вы храпите так, что весь отель чуть ли не трясётся. Пожалейте здание — оно и так на ладан дышит.
— И куда мы? — резонно спросил я, стараясь согнать остатки глубокого сна.
— Собирать союзников. Синдбад контакт с одним махараджей наладил, так что пора договариваться.
— Неужто Кашмир?
— А как догадались?
— Интуиция.
Регион Джамму и Кашмир был одной из самых известных административных единиц всей Индии, известной в мире за пределами полуострова. Мало того, что именно этому туземному княжеству мир был обязан изобретением кашемировой шерсти, так ещё здешняя земля стала причиной для нескольких столкновений между крупными державами моего времени. Проблема этого места заключалась в том, что абсолютное большинство простого населения исповедовало ислам, тогда как правящая верхушка была представителями индуизма. Само собой, что правление иноверцев над мусульманским большинством приводило к неудовольствию последних. К тому же, феодальная система этого региона была таковой, что земля принадлежала махарадже и остальной индуистской знати, а мусульмане должны были подчиняться кастовой системе и платить высокие налоги. Британцы лишь поддерживали подобную систему, пользуясь старым, как сам Рим, принципом «разделяй и властвуй». Вот и выходило, что союзника мы собрались выбрать отнюдь не самого стабильного.
— По коням, Семён.
Автомобиль пылил по дороге, оставляя за собой рыжий пылевой шлейф, медленно оседающий на придорожные кусты. Солнце стояло в зените, и горячий воздух дрожал над раскалённым полотном дороги, создавая миражи далёких озёр там, где их никогда не было. Я сидел на заднем сиденье машины, наблюдая за тем, как за окном мелькают тощие деревья и редкие селения с малыми глинобитными хижинами. Семён, пожёвывая незажжённую сигарету, держал руль — машина на таких дорогах капризничала, то и дело виляла по серпантину, но казак ехал уверенно. Его загорелые руки с белыми полосами от давно снятых часов лежали на руле с привычной расслабленной силой, а в уголках глаз собирались морщинки от постоянного прищура — то ли от солнца, то ли от многолетней привычки вглядываться в горизонт. Рядом с ним на сиденье восседал Синдбад, его смуглая рука лежала на дверке, пальцы выстукивали незнакомую мелодию. Местные жители, закутанные в выцветшие ткани, провожали нашу машину равнодушными взглядами — их лица были бесстрастны, но в глубине глаз читалась вековая усталость от чужеземцев, вечно куда-то спешащих по их земле.
