Мы миновали улицы и двинулись на базар. Торговцы, сидящие на корточках перед разложенными товарами, не поднимали глаз. Женщины в ярких сари скользили между прилавками, как тени. Где-то плакал ребёнок. Над всем этим висел гул — не язык, не речь, а что-то вроде общего дыхания, шума жизни, которая текла здесь веками, не обращая внимания на смену правителей. Правда, на базарах мы были едва ли не единственными белыми людьми, отчего внимание было особенным. Я же и вовсе приехал в город с толстым кошельком и в неплохой одёжке, отчего крикливые лавочники старательно привлекали меня, приглашая купить своеобразные восточные товары. Отбиваться от них было сложно, ибо наседали они, как любящие одну своеобразную субстанцию насекомые.
Семён свернул в переулок, где тень была гуще. Стены здесь были покрыты выцветшими фресками — боги, демоны, сцены из эпосов, почти стёртые временем. Под ногами хрустели косточки фиников, брошенные кем-то накануне. Где-то в глубине дворика спала собака, свернувшись калачиком в пыли.
Я замедлил шаг, стараясь не наступить на бедняков, которые валялись тут и там прямо на земле. Их было столько, что иной раз из тел можно было сделать ковёр. При этом, чем дальше мы уходили от главных улиц, тем больше становилось мусора. Огрызки, какая-то гниль, бумага, рваная ткань, остатки пищи — всё это валялось на улицах, и местных это совсем не волновало. Казалось, что горы мусора были лишь частью ландшафта, который никоим образом не трогал индийцев.
— Далеко ещё?
Семён не ответил, лишь указав вперёд, где переулок перетекал на небольшую площадь. Территория была пустынна, если не считать старика в тюрбане, который продавал кокосы. В центре находился давно высохший фонтан, уже частично разрушенный. На другой от нас стороне стояло белое кирпичное здание с вывеской на местном и английском языках: «Гранд Отель».
Сам отель выглядел слишком чужеродно для древних кварталов индийского города. Трёхэтажный, с колоннами и балконами, выкрашенный в неестественно белый цвет, он никак не сочетался с царящей вокруг грязью.
Дверь захлопнулась за нами, отсекая шум улицы. В вестибюле царила прохлада, пропитанная запахом старого дерева, лаванды и слабого, но навязчивого аромата индийских благовоний. Пол был выложен потрескавшейся плиткой, некогда белой, но теперь пожелтевшей от времени.
За стойкой никого не было. Семён какое-то время смотрел по сторонам, после чего двинулся вперёд, махнув рукой. Его сапоги глухо застучали по полу. Казак и без того прекрасно знал, куда необходимо идти — вверх, по лестнице с коваными перилами, где краска давно облупилась, обнажив покрытый толстым слоем ржавчины металл. Я следовал за своим бывшим телохранителем, отмечая детали тотального запустения этого заведения: облупившуюся побелку на стенах, трещины, сетью идущие по потолку, слабое мерцание керосиновой лампы в нише на втором этаже.
Коридор отеля был узким, стены давили даже меня, никогда не отличавшегося клаустрофобией. Двери тёмными прямоугольниками были рассыпаны по стенам и мало чем отличались друг от друга. За одной из таких дверей слышался разговор на языке, который мне не удавалось опознать.
Семён остановился у комнаты в конце коридора.
— Ваш номер, — сказал казак и вытянул из кармана штанов ключ — старомодный, с крупной бородкой, раза в полтора превышающий размер обычных ключей.
Дверь открылась беззвучно, явно намекая, что её не просто используют, но и обслуживают, в отличие от всего остального постоялого двора. Комната за преградой была куда просторнее, чем можно было предположить снаружи. Высокий потолок со стёсанной лепниной, большое окно, затянутое полупрозрачной белой занавеской, через которое лился рассеянный свет. Мебель из простого дерева с резными ножками, кровать с балдахином, письменный стол, комод с запылённым зеркалом. Из украшений оставалась лишь небольшая картина с европейским пейзажем, сильно чуждым индийскому миру.
— Кто-то ещё знает, что я здесь?
— Вам, княже, вообще ничего не сказали о миссии?
Я многозначительно посмотрел на стоящего в дверном проёме Семёна. К сожалению, мне рассказали очень немного. Фактически, после того как мою камеру посетил подполковник особого корпуса Генерального Штаба, на следующий же день меня посадили на поезд, едущий из города в сторону Тегерана через Туркестан. К моему удивлению, регион был преодолён без особенных проблем, несмотря на возможные нападения бандитствующих племён кочевников. Уже в иранской столице меня, под присмотрами опричников, посадили на поезд до Бандер-Аббаса, а уже там посадили на морской пароход, направленный до Индии.
