Они были готовы. Отчаянно готовы. Безвольный союзник, но союзник. Их «легитимность», пусть и призрачная, могла стать козырем против радикализма Савнова и военной диктатуры Кривошеина. Их страх был нашим инструментом.
От Громова не было ничего. Ни слуху, ни духу. Либо погиб, либо Тарасов, если жив, ответил молчанием — самым страшным отказом. Я представлял себе фанатичного «батьку», истекающего кровью в каком-нибудь подполье, плюющего на все «съезды» и «переговоры», клянущего всех князей, генералов и «предателей-соборников». Его «Нет!» висело в воздухе незримой угрозой, напоминанием, что даже если съезд состоится, миллионы озлобленных мужиков с винтовками могут его не признать.
Теперь у меня были ответы. Зубов стоял напротив, его бледное лицо в свете коптилки напоминало маску.
— Ну, князь? — спросил он тихо. — Москва? Нейтральная территория? Или разойтись по углам и готовиться к последней сече?
Я подошел к карте, висевшей на стене с ободранными обоями. Нижний Новгород. Крестовина Волги и Оки. Город-крепость, купленный нашей кровью. Ключевая артерия, связывающая север, восток и… центр.
— Мы не отдадим Москву Савнову, — сказал я твердо. — Это капитуляция. И мы не потащим Петра на заклание. Кривошеин не пойдет туда, как волк в капкан. Его требование о нейтральной территории — разумно. — Я ткнул пальцем в точку на карте. — Вот она. Нейтральная территория. Под нашим контролем, но не наша ставка. Нижний. Город, который уже ничей по факту. Ключ к Волге. Здесь сходятся нити. Мы предлагаем Нижний местом съезда.
Зубов медленно кивнул, в его глазах мелькнуло понимание и… уважение? Холодное, профессиональное.
— Сильный ход. Козырь. Но Савнов никогда не согласится выйти из своей Москвы. Кривошеин… может, но потребует вдвое больше гарантий.
— Значит, будем торговаться, — я хрипло засмеялся, и звук был похож на лай раненой собаки. — Как базарные торгаши над грудой тряпья. Только тряпье — это Россия. Начни, Зубов. Радиограмма Савнову: Нижний — компромисс. Город под нашим военным контролем, но нейтральный статус на время съезда гарантируем. Охрана — смешанные отряды от всех фракций. Наши войска отводятся от города на дистанцию артиллерийского выстрела. Его делегаты получают полную неприкосновенность. Петр… — я сделал паузу, глотая горечь, — может быть привезен. Для отречения. Но только если гарантирована его безопасность и достойный ритуал. Не расправа.
— А Кривошеину?
— Кривошеину: Нижний — нейтрально. Гарантии — равные. Его казаки — его охрана. Но в равной пропорции с другими. Первый вопрос — перемирие. Но повестка должна быть шире. Иначе съезд — фикция. Подчеркни: Савнов хочет Москвы, чтобы диктовать условия. Мы предлагаем площадку, где Кривошеин будет равным, а не просителем. И… намекни на Долгоруких. Что они уже согласны и едут. Пусть знает, что «традиционалисты» будут на нашей стороне против савновского радикализма.
Адская карусель завертелась. Дни слились в череду шифрованных радиограмм, летящих в Москву, на Юг, на Дон. Ответы приходили туманные, уклончивые, полные взаимных подозрений и новых условий.
Савнов: «Нижний — логово реакции! Гарантии смешанной охраны — насмешка! Мои народные делегаты не поедут под дулами ваших пулеметов! Только Москва! Или съезд — фикция!»
Кривошеин: «Нижний приемлем. Но: 1. Полная демилитаризация города на время съезда. Никаких ваших войск ближе пятидесяти верст. 2. Охрана — исключительно нейтральные казачьи части с Дона или Кубани, по согласованию со мной. 3. Повестка: Только перемирие и развод войск. Никаких разговоров о власти, земле или „Соборах“ до прекращения огня. 4. Долгорукие — вне закона. Их участие недопустимо».
Долгорукие: «Согласны на Нижний! Согласны на любые условия! Только пустите! Гарантии… любые! Кривошеин ошибается — мы легитимны! Мы — часть России!»
Игра на противоречиях стала нашей главной тактикой. Зубов, мастер теневых дел, через своих агентов в Москве намекал савновцам, что Кривошеин хочет сорвать съезд, что он считает их «сбродом», что его истинная цель — военная диктатура под вывеской «порядка». В эфир для Кривошеина лилась «утечка» о том, что Савнов в тайне готовит в Москве «всенародное одобрение» своей диктатуры под видом Собора, что его «делегаты» — подставные лица, а Нижний — его единственный шанс сорвать эти планы. Долгоруких мы, с циничной жалостью, поддерживали, используя их имя как дубину против Кривошеина и как доказательство «всеохватности» будущего съезда для Савнова.
Это была грязная работа. Гораздо грязнее, чем командовать атакой в грязи. Каждое слово в эфире, каждая «утечка» могли стать искрой нового взрыва. Но иного пути не было. Мы балансировали на лезвии.
