По инерции моя кобылица промчалась почти до реки, проломившись сквозь густые заросли ольхи. Не догадалась глупая, свернуть на тропинку и чуть не свернула шеи нам обоим. Тут уж пришлось орать другие слова, которые родители ни разу не слышали от своего воспитанного мальчика. Ветки больно исхлестали с ног до головы! Мы с лошадкой скрылись ото всех кувыркаясь за кустами. Подняв Вороную, поняв, что мы с ней отделались лёгким испугом, я вскочил верхом и погнал её назад в гору. Бандиты нагоняли телеги, посчитав, наверное, безумца так страшно свалившегося в овраг выбывшим из боя.
— Ах, вы не хотите со мной играть?! И-ИХ-ХО!!! — Опять полетел над рекой дикий вопль, и я пришпорил скакуна.
Татям пришлось развернуться. Кто же захочет получить рогатиной в спину? Теперь только четверо из скакало навстречу, но зато они оказались в выгодной позиции, разгоняясь сверху вниз. Мне сразу стало не до крика. Было понятно, что настал критический момент и пора сосредоточиться. Удары посыпались один за другим. Противники проносились мимо и по очереди пытались убить разным оружием. Хорошо, что дурни опять не догадались напасть одновременно. Приходилось вертеться, как только возможно, ёрзая по седлу, уворачиваясь, перевешиваясь с одного бока коняшки на другой и обратно. Моя кобылица так и не сумела разогнаться, взбираясь в гору и пришлось думать только о защите. Врезать в ответ просто не было возможности. Я подставлял щит боком, как научил Борщ и даже уколы железных острых лезвий соскальзывали с его поверхности. Лучше не бравировать, не пытаться соперничать с неприятелями силой. Они все здоровые мужики и бьют мощно. Ещё я, как в боксе постоянно наклонялся в разные стороны, не позволяя врагам разить прицельно.
Отбивая последнюю рогатину, радуясь, какой стал ловкий, настоящий воин, я неожиданно получил щитом по рёбрам. Внутри что-то квакнуло и перехватило дыхание. В тот же момент замелькали земля и небо, меняясь местами. Моё тело, словно брошенная обиженным ребёнком сломанная кукла, покатилось по траве и остановилось только, вломившись в заросли. Тотчас перед лицом царапая щёку воткнулась вражеская стрела и мгновенно исчезла, словно померещилось.
…Тишина, лишь негромко щебечут пташки, да лёгкий ветерок шуршит листвой, колыхая травинки перед глазами. Божья коровка расправляет оранжевые крылышки готовясь в полёт. Прожужжал шмель. Приподнявшись, осторожно выглянув из оврага, я огляделся. Вокруг никого. Всё правильно, снова произошло перемещение в двадцатый век, правда только после второго падения. Хотя первый раз получилось свалиться по собственной дурости, а не после удара.
Ощупав руки и ноги, можно радостно констатировать, что опять цел. Серьёзных видимых повреждений незаметно, лишь немного побаливают грудина и живот. Надеюсь, что внутренности мне не отшибли, кости не поломали. Синяки и ссадины не в счёт. Они давно уже привычны и накладываются друг на друга, равномерно покрывая всё тело.
Так, надо, наверное, опять отдохнуть в этом веке, если уж судьба так распорядилась, да и появляться назад сразу опасно, не то возвращусь, а враги скажут: "Здрасте-пожалуйте!" — и обязательно ткнут в живот чем-нибудь острым. С пол часа надо выждать, а по здешнему времени около суток. Пусть меня пока там поищут. Сориентируемся на местности; Овраг, кусты берёза. Всё, можно топать, а то отсюда путь неблизкий. Сначала долго "пилить" вдоль реки, а потом ещё в гору…
Туго свёрнутое трико я достал из холщового мешочка на поясе и сразу переоделся. В том мире почти все носили в подобных, а чаще в кожаных котомочках, торбах всякую мелочёвку: нитку, иголку, бечёвку для тетивы или для ловчих петель, огниво, трут для костра, кусок лепёшки и т. п. Мне всякие прибамбасы ни к чему, а вот одежду держать при себе надо всегда для такого вот случая, чтоб не косились встречные в двадцатом веке как на пугало огородное.
Дома меня сразу направили к бабушке. Иди, помоги мол дрова напилить и перетаскать на зиму. Бабушки это единственные из людей, которые любят и балуют нас не меньше мам, а в некотором роде и больше, потому что не устают так сильно от детских шалостей и капризов. Моя бабушка Лида — маленькая, худенькая старушка с добрым морщинистым лицом. Меня она всегда старается чем-нибудь угостить. Особенно хорошо у неё получаются блины на дрожжевом тесте. Толстые, румяные, пышные, они насквозь пропитаны сливочным маслом. Бабушка не любит сидеть на одном месте без дела, всегда или в церкви, иногда на своём малюсеньком огороде, в крайнем случае вяжет носочки или делает что-нибудь ещё. Вот и сейчас, пока родители узнали, пока предупредили меня, она сама успела справиться с дровами. Я помог ей закинуть в сарай и уложить на огромную поленницу лишь последнюю кучку перепиленных, переколотых по размеру печки древесных отходов. Тут же в благодарность, "за великую помощь" меня повели кормить.
