— Помилуй, Господи, раб своих, — насмешливо пропел Князь. — Раб. Хорош ли тот, кому нужны рабы? Что он может вызвать, кроме протеста?
— Но ведь…
Хелин запнулся невольно — и в самом деле! Может быть, прав Князь? Рабы… Он закрыл глаза, представляя княжну, бредущую по дороге в лесу, а на руках у нее были оковы…
Раба?
— Он отправил ребенка по темной дороге, — вкрадчиво прошептал Князь. — Отправил на опасную дорогу, Хелин! Как раба… Ему нет никакого дела до вас. Ему же не было дела до вашего волка, до кошки? Вы для Него ничем не отличаетесь от кошки и волка… Такие же рабы…
Хелину от каждого слова Князя было так больно, что он сцепил зубы.
Князь улыбался. Князь был доволен. Князь продолжал:
— Может ли господин серьезно относиться к рабу? И разве не держит он в одной руке пряник, а в другой — хлыст? Почему Он сам не стал освобождать этого вашего светлого Ангела? Да и вообще, откуда вам знать, кого вы выпустите на свободу? Разве рабы знают, какие замыслы в голове у Хозяина? Ах, бедные мои крошки! Да, Хелин, эти шары пусты… По одной простой причине — у Бога есть свои стеклянные шарики, и мы, как два коллекционера, пытаемся перетянуть друг у друга экспонаты для нее… Люди, Хелин, интересны и мне, и Ему только как экспонаты для коллекции…
Он рассмеялся, довольный удачной находкой. Фраза ему понравилась. Он снова повторил:
— Только как экспонаты…
Хелин чувствовал себя раздавленным.
Что ж, — уныло подумал он. — Может быть, так и лучше. Может быть, хорошо, что он не…
Он вздохнул.
Не экспонат для чьей-то коллекции!
— Погоди, Канат, — остановилась Анна возле большого дерева. — Кажется, Истукан стоял во-он там…
Дерево в свете Луны казалось призрачным. Анна даже дотронулась до ствола и тут же отдернула руку.
Мало того, что ствол оказался на ощупь холодным, как кусок льда, так еще и дерево зашипело и даже шевельнуло ветвями.
— Ну и деревья тут, — усмехнулась Анна. — Никогда не видела таких злобных… Мне-то по глупости деревья казались друзьями… Я же выросла среди вас!
На дерево Аннины слова не произвели никакого впечатления. Оно угрюмо молчало, и Анна была готова поклясться, что оно на нее смотрит!
Даже могу описать, как, — подумала она. — Угрюмо. Мрачно. Как будто я вторглась на его территорию, и ему это совсем не нравится!
— Ладно, — пожала она плечами. — Не стану больше до тебя дотрагиваться… Моему дубу очень нравилось со мной говорить, но ты, наверное, молчун… Бука. Что же от тебя ожидать — расти в таком месте! Этак и мой дуб тут, наверное, стал бы мрачным… У вас и солнца не бывает. И луна какая-то зловещая.
Шелест за спиной заставил ее обернуться.
Сначала она никого не увидела и даже рассмеялась тихонько: похоже, ты станешь тут отчаянной трусихой, княжна!
— Ну, и как ты тогда собираешься управлять городом? — сказала она себе. — Такая трусливая княжна! Ах, я боюсь оставаться одна в темной комнате! Ах, вы говорите, на нас напали? Но я ничего не могу поделать, вы уж простите, я боюсь, лучше я спрячусь под кровать!
Канат насторожился, отпрянул.
— Канат, я же не про тебя веду речь! — ласково улыбнулась ему Анна. — Я о себе… Там нет никого, просто почудилось. Место-то действительно мрачное. Вот и лезет в голову разная гадость… Пойдем, только попрощайся с деревом. Если с нами невежливы, так совсем необязательно, чтобы мы становились такими же.
Она сделала реверанс и проговорила:
— Спокойной ночи вам, любезное дерево, и хороших снов! Простите, что не можем больше нарушать ваше одиночество, но дела важнее удовольствий!
Она даже помахала дереву рукой и сделала шаг прочь, но остановилась. Резко обернулась.
Шелест, заставивший ее так поступить, снова прекратился.
Словно таинственный, невидимый враг не хотел пока быть обнаруженным.
Пока.
Анна пожала плечами и попросила Каната:
— Канат, пожалуйста, не дрожи так! Я вот тоже боюсь немного… То есть я, конечно, вру безбожно — на деле-то я очень боюсь, но что ты прикажешь делать? Сесть на землю и трепетать от ужаса? Нет уж, увольте! Пойдем-ка дальше, Канат! В конце концов, Князь сказал, что никто не причинит нам вреда, пока он не позволит…
И, словно в ответ, кто-то там, за ее спиной, тихо рассмеялся.
Очень тихо и очень зловеще.
Анна снова остановилась.
— Кто вы? — спросила она, всматриваясь в темноту. — Почему вы меня пугаете?
Канат напрягся и снова заржал, на этот раз отчаянно и воинственно, словно он приготовился принять бой, и ему уже наплевать, чем кончится этот бой: что ему жизнь? Лишь бы с княжной ничего не случилось!
— Тише, Канат, — попросила Анна, отступая в темноту все дальше и дальше. — Тише…
Канат рвался вперед. Она держала его крепко, не выпуская поводья.
Теперь они подошли к тому месту, где еще недавно стоял истукан.
За спиной Анна почувствовала движение и обернулась.
— О, нет, — простонала она. — Нет!
Со всех сторон на них двигались серые тени, перепончатые лапки тянулись со всех сторон, пронзительные глаза не отступали, сверлили их, и еще Анна видела, как вырастают клыки, такие же, как у Носферата.
