– О причинах?! – ужаленный ранее Жидимир с трудом смог унять себя. – Князь, ты должен понять, мы представляем волю всего Изборска…И не можем доверить чужеземцу судьбу нашего народа, – без утайки привел Жидимир основной довод. – Такого никто не сделает! Это же безумие! Народ не поймет нас! Ведь для вас эти места навсегда останутся добычей, а не родиной, о судьбе которой вы будете радеть! Твои люди никогда не станут братьями для тех, кто ступает по этой земле. Они будут вести себя так, как в прочих городах, где вы побывали…Кроме того, вы не русичи! У вас свои боги, свои обычаи, свои нравы…Мы знаем, что, к примеру, на севере, в жертву своим божествам вы приносите не только животных, но и людей!
– Это не про меня, – Рёрик даже поднял руки в знак искренности. – Сам император крестил меня. А уж ты-то должен знать, что у христиан запрещены человеческие жертвоприношения. Для нас, крестопоклонников, любая жизнь священна, – ухмыльнулся князь, да так паскудно, что Жидимир даже растерялся.
– Император крестил тебя?! А как же тогда ты успел заслужить себе прозвище «желчи христианства»? – съязвил староста, осведомленный об этом прозвании Рёрика. Но потом опомнился, смутившись. Все-таки он сам простой боярин. А перед ним потомок древнего рода. Пусть тот хоть и разбойник, но все равно стяжает уважение ввиду величия своих предков. – Впрочем, может быть, это не про тебя? – добавил Жидимир примирительно.
– Почему же…Это, скорее всего, именно про меня…– усмехнулся Рёрик, не став ничего отрицать. Следом заулыбались Трувор и Ньер. Зная своего предводителя, они ясно осознавали, что он в недобром расположении. И то, что сейчас он шутит и что-то даже объясняет – это все лишь глумление, а вовсе не нормальная беседа. Однако этого не знали все остальные. Поэтому на реплику Рёрика чело обескураженного Жидимира омрачилось непониманием.
– Значит, это все-таки ты угнетал…– староста не успел договорить.
– Да какое вам дело до тех, кого я угнетал? Христиане или нет. Всех и не упомнишь, – махнул рукой Рёрик, который после размолвки с императором давно позабыл о крещении. – Не переживайте, против вашего Перуна я ничего не имею, клянусь. У меня множество бойцов, и у каждого свои верования. А посему я самый нестрогий правитель, коего вы можете себе вообразить. Молитесь хоть облакам, мне без разницы.
Бояре недоверчиво нахмурились. Разве возможно такое? С одной стороны – это хорошо, что он нестрог и не насаждает свою веру силой. С другой…Это ведь еще хуже! Потому что у него вовсе нет веры! Безбожник! Ничего святого в нем нет!
– И все же. Вопрос этот важен. Ответь нам: во что же веруешь ты сам? – уточнил Жидимир.
– В зависимости от обстоятельств, – ответил князь, не беспокоясь о кощунственном облике своей мысли. Сказал он правду или нет, было неясно. Однако для своей дружины он порой выступал не только воеводой, но и жрецом. В море и на чужбине не всегда можно сыскать волхва, который провел бы тот или иной обряд, обращенный к богам в поисках милости. Подобные обязанности ложились на плечи старшего. Состав дружины менялся. Сегодня молитвы обращены к Перуну, завтра к Тору, послезавтра еще к кому-нибудь. – У богов много общего, – продолжал Рёрик. – Те же Тор и Перун. Даже почитаются в один день…Как раз в четверг. Так ведь?!
– О, боги, – поразился Жидимир подобному святотатству. Как мудрый человек он понадеялся, что чужак просто не желает обсуждать своей веры. Однако мог бы ответить более подобающе владыке Новгорода! – Как мы можем согласиться на правителя, который скрывает свою веру! Зато вера его свирепых собратьев по оружию известна! Позвольте! А вдруг назавтра вы вздумаете почитать своих кровавых богов, устраивать неприемлемые жертвоприношения жителей…
– Ну какая тебе разница, во что верю я? – перебил Рёрик. – Мы же условились, что мои привычки не отразятся на Изборске и его богах. То же касается дружины. Тем паче, для вас главное, что в жертву я приношу кого-либо очень нечасто. Похоже, даже реже, чем следовало бы, – оскалился новый хозяин Новгорода. Тут же послышался смешок. Это рассмеялся Трувор, разглядев зловещую шутку.
– Это радует слух, – Жидимир не уловил насмешки, а принял слова в буквальном смысле. – Нет! Мы несоединимы! Вопреки нашему желанию принять тебя в свое лоно, у нас слишком много различий! И что бы ты ни говорил, князь, мы понимаем, что вслед за вами придут и чудовищные обычаи! Здесь у нас это недопустимо! Мы не хотим видеть среди наших детей чужанинов, которые навсегда останутся нам ворогами. Ведь мы помним, что еще твой батюшка – да и дед твой такожде – несколько раз покушались на эти земли!
– У соседей такое время от времени случается, – Рёрик не видел в том ничего вопиющего и необычного. – И потому еще раз предлагаю обоюдовыгодное решение. Никто отныне не станет покушаться на вас и завоевывать, если вы сами пойдете мне навстречу, – повторил Рёрик терпеливо, но уже не так душевно.
