– Мы счастливы столь нежданно теплому приему…– будучи мастером переговоров, Ягила приготовился держать речь. Но не успел даже приступить к сути вопроса, как был прерван своим попутчиком.
– Поскольку в это неспокойное время мы привыкли получать от сильных мира сего не благодарность, а, напротив, наказание за свое труженичество, – негромким, но твердым голосом констатировал сдержанный Умён.
– Вы кого-то конкретно имеете в виду? – на ум Диве невольно пришла позабытая сцена со свадьбы, в которой Хельми услал Назария в мир иной, отрубив седобородому летописцу голову прямо на лужайке перед крыльцом.
– Он никого конкретно не имеет в виду, княгиня. Это всего лишь частица его миросозерцания…У нас нет причин для пеней, – поспешил заверить Ягила, уколов Умёна взглядом. – Но некоторые важные начинания нуждаются в поддержке, которую может оказать только княгиня и…наш славный князь…
– Речь идет о достоянии нашего времени – о книге Всесильного Велеса, – объяснил Умён.
– Признаться, я не слишком много знаю о сем сочинении, – Дива сморщила нос, роясь в памяти.
– Прошу разрешить мне пояснить,
– А главное, это своего рода хроника современных событий нашей эпохи…– взял речь суровый Умён. – Но возможности для отражения исторических реалий, что на родных землях разворачиваются в годины бед, теперь скудны. Старание простого летописца, словно хлам, может быть легко выброшено в костер. А его собственная жизнь оборвана, как нитка, по желанию любого темного неуча…– с укором сетовал Умён своим скрипучим голосом. Со стороны можно было решить, что виновата во всем произошедшем Дива. А вовсе не громила Хельми, отрубивший голову Назарию и спаливший его труды, бросив их в полыхающий сарай.
– Темного неуча? – переспросила удивленная Дива. Кого это они изволят предполагать под этим образом?
– Точно так, неуча и дикаря, – прямолинейность Умёна одновременно смущала и восхищала Диву. Хотя, вероятно, ей стоило бы сторониться этого ревнителя, аки огня. – Но великая книга Грозного Велеса, требующая уважения и поклонения, внушающая священный трепет, исключает насильственное отношение к истине. Наши потомки получат самаю суть происходящего…
– И кто же создатель сего замечательно произведения? – наивно полюбопытствовала Дива.
– Великий Велес. Однако мы, как его верные слуги, вынуждены следить за тем, чтобы сие писание пополнялось все новыми сведениями, – объяснил Ягила, пока Дива пыталась вообразить себе Велеса, занятого ремеслом простого хрониста. – Бо это единственное, что мы можем передать правнукам в качестве истинного источника ответов на их бесконечные вопросы. И мы же – волхвы и летописцы – отвечаем за целостность сего плода вдохновения самих богов, выполняя необходимые починные работы…
– Обождите. Я что-то не уразумею, – сдвинула брови Дива. – То вы говорите, что это труд нашего времени для потомков…То, что он стар и ему уже требуются работы по вычинке…То, вообще, что автор Великий Велес!
– Книга, условно говоря, состоит из двух частей…Из глубоких сведений о нашем мире и богах…И краткого дневника вершащихся событий, включая жизнеописание народа славян от далеких предков и до сего дня…Это своего рода летопись в охвате целого княжества, а не одной какой-то семьи.
– Неоспоримо ценный опус, – рассудила Дива, упустив ввиду своей неопытности самое важное.
– А сейчас он ценен особенно, – вмешался Умён. – Ведь, как известно, некоторые содержательные труды нами навсегда потеряны вместе со знаниями
– Как говаривал батюшка княгини: «Сила есть знание», – подхватил речь Ягила. – Познание событий прошлого умножает силу народа. Ведь тот, кто чтит память предков, достоин их заступничества и небесной помощи…
– Я понимаю, о чем речь. Но что именно вы ждете от меня? Прошу, отвечайте прямо, – теперь уже Дива насторожилась. Слишком долгая прелюдия обещала немалые запросы. Она сама всегда строила речь подобным образом, если ей было нужно от собеседника что-то значительное.
