– Я думала, это не так важно, – потупила взор Сигрун. – Вы сердитесь?
– Нет, – рявкнул Синеус. А потом развернулся, собираясь уйти. В его голове вмиг вырисовалась ясная картина. Вот он, этот таинственный человек, такой же неприметный, как и все ловкие слуги Умилы. Вот он проходит на кухни, где готовится еда для тех, кто живет в усадьбе. Вот он приближается туда, где в корзинке под столом лежит черствая краюшка хлеба и кожаный мешок с водой для пленника. Вот он достает из-под полы своего короткого плаща крошечный пузырек и осторожно добавляет в напиток пару капель…Поварихи о чем щебечут, даже не обращая внимания на него. Ведь он не посторонний. Он свой. И часто приходит сюда. О да, для этой роли лучше всего сгодился бы именно «новый Арви», желтоглазый змей Орм.
– Мы еще сегодня увидимся? – пропищала Сигрун, выдернув Синеуса из его дум.
– Не знаю, – князя теперь поглотили совсем иные переживания, нежели восторги от прелестей Сигрун.
– Я еще кое-что вспомнила! – крикнула Сигрун вслед уходящему Синеусу.
– Ну? – Синеус приостановился, вопросительно оглядев служанку. – Быстрее!
– Княгиня еще дала ему кошель…– заторопилась Сигрун. – И сказала: «на дорогу».
Синеус больше не стал ни о чем расспрашивать Сигрун, а как ужаленный куда-то убежал. Девушка проводила его недоуменным взглядом, а потом, поправляя платье, повернула в комнату, где спала вся прислуга.
****
– Я, по-твоему, незрячий и глухой? – заорал Синеус, ворвавшись в покои матери. Несмотря на то, что весь город уже спал, княгиня бодрствовала. В последние дни из ее оконцев свет струился даже по ночам.
– Что такое, мой полевой лютик? – Умила подула на отвар в серебряной чаше и отпила глоток.
– Матушка! – гаркнул Синеус, которого, помимо всего прочего, раздражали подобные ее обращения.
– Ну все, больше не буду, – примирительно улыбнулась Умила. – Почему ты еще не спишь?
– Это твоих рук дело? – Синеус в три шага преодолел расстояние, отделяющее его от матери. – Твоих?!
– О чем ты, не уразумею? – Умила сложила руки в замок и зевнула. – Час поздний. А меня по-стариковски бессонница замучила…
– Все ты понимаешь! – завопил Синеус, нависнув над матерью.
– Прекрати немедля. Я ти не прислуга, чтоб прикрикивать на меня, – Умила поднялась со своего места. Но даже в полный рост она была ниже сына на две головы.
– Ты меня за недоумка принимаешь?! – взревел Синеус.
– Сейчас же возьми себя в руки, – приказала Умила повелительным тоном. – Или выйди вон!
– Я не уйду. Пока ты не объяснишь мне! Этот коротышка ведь твой?! И ты убрала его, как только он стал не нужен! – заорал Синеус. – Зачем ты это сделала? Зачем подослала к Ефанде убийцу?!
– А сам-то не догадываешься? – хмыкнула Умила. – Мне что, и дальше следовало ждать у моря погоды? Ты дотянул до того, что Олег уже собрался уехать от нас!
– Да она чуть не захлебнулась! – Синеус разозлился не на шутку, взглянув на происшествие с Ефандой с нового угла обзора.
– Но ведь не захлебнулась-таки, – Умила довольно прищелкнула языком, а после вернулась на свое место.
– Только благодаря мне! – бросил Синеус сердито.
– А кто еще должен был спасти ее? – Умила вдруг улыбнулась очень довольно, как улыбаются сытые кошки.
– А если бы я не успел? – Синеус пока еще не понял, что погулять мать вызвала его в то утро неспроста.
– Ну если б ты препирался со мной дольше, то, может, и не успел бы…– усмехнулась Умила, поглядывая на Синеуса, меряющего комнату большими шагами. После этого замечания, он приостановился и оглядел ее пристально, начиная постигать суть произошедшего. – Прекрати уже. Все обошлось, хвала богам. Она жива и здорова.
– Может, она и жива. Но не так уж и здорова. Ей до сих пор дурно, – заметил Синеус.
– Брось, – отмахнулась Умила. – Вольна пробыла в ледяной проруби куда дольше, чем Ефанда в своей теплой ванне.
– А может, дело как раз именно в этом? В проруби. Или в том, что двужильная простолюдинка Вольна и изнеженная Ефанда – это не одно и то же! – Синеус снова вскипел, ткнув пальцем в стол, за которым сидела Умила. От этого его жеста все склянки, что стояли на скатерке, подпрыгнули, дребезжа.
– О, дорогой мой…– Умила вдруг романтично улыбнулась, подняв очи к потолку. – А ведь ты полюбил свою принцессу, коли так зол на меня из-за этого малюсенького происшествия…
– Я зол, потому что чувствую себя пустоголовой куклой в твоих руках! – пояснил Синеус свирепо.
– А мне кажется, что дело здесь в ином. В твоих чувствах, – умилялась княгиня.
– Ну что за вздор? – Синеуса уже давно не раздражала принцесса. Но чувств, на которые уповала Умила, также не было. Он теперь относился к своей женитьбе шутливо. Ефанда была для него лишь одним из многих развлечений, причем не самым излюбленным.
