— Ты всегда былъ прилеженъ и такой умный; но я должна теперь поговорить съ тобой серьезно. Сядемъ. Вѣдь ты на юридическомъ факультетѣ и знаешь хорошо всѣ законы.
— Законы! воскликнулъ Митя съ изумленіемъ.
— Да, законы, и не удивляйся пожалуста. Я ужь не дитя. Отвѣчай мнѣ: ты знаешь твердо законы.
— Нѣтъ, Анюта, какъ могу я ихъ знать? По правдѣ сказать я ихъ плохо знаю; вѣдь я только на дняхъ перехожу на второй курсъ.
— Но ты можешь узнать, спросить?
— Конечно могу.
— Узнай же навѣрное, слышишь, навѣрное, безъ ошибки, въ какія лѣта дѣвушка, круглая сиротка, можетъ жить въ домѣ тѣхъ родныхъ, у которыхъ она жить желаетъ, и можетъ ли тратить свои деньги или часть ихъ на себя, чтобы не обременять собою родныхъ.
— Анюта, ты что это задумала? воскликнулъ Митя съ удивленіемъ.
— Что бы я ни задумала, я тебѣ все скажу послѣ, когда ты узнаешь о законахъ. А покуда мы не знаемъ, зачѣмъ говоритъ по пустому. Можетъ и нельзя.
— Но, Анюта, могу ли я сдѣлать это? Ты не совершеннолѣтняя и обязана повиноваться опекунамъ и я не могу вступаться не въ свои дѣла.
— Митя, сказала Анюта твердо, — я обратилась къ тебѣ какъ къ брату; сдѣлай это. Твой отказъ только обидитъ меня, но не перемѣнитъ моего намѣренія. Если ты откажешь мнѣ, я найду возможность узнать, что я хочу, помимо тебя. Притомъ я имѣю право знать законы, касающіеся меня. Богъ лишилъ меня отца и матери и я завишу отъ закона. Я хочу знать его. Это, повторяю, тебѣ мое право.
Митя подумалъ и сказалъ:
— Хорошо, я узнаю.
— Навѣрно, безъ ошибки.
— Навѣрно, но смотри Анюта, будь благоразумна, не выдумай какой-нибудь несообразности. Я вижу, что ты осталась такою же какъ была, настойчивою и все съ маху.
— О! нѣтъ, отвѣчала Анюта, — я теперь ничего съ маху не дѣлаю, увидишь самъ, меня здѣсь передѣлали и будь спокоенъ, я не сдѣлаю ничего нехорошаго.
Но Митя ушелъ совсѣмъ неспокойный, онъ опасался, что Анюта затѣетъ что нибудь неподходящее, что встревожить отца его, только-что оправившагося отъ болѣзни, но такъ какъ онъ обѣщалъ, то и занялся дѣломъ Анюты. Для большей вѣрности, онъ не ограничился чтеніемъ Свода Законовъ, но отправился къ одному извѣстному повѣренному и ходатаю по дѣламъ и спросилъ его мнѣнія.
Когда въ слѣдующее воскресенье онъ пришелъ къ Анютѣ, она увидя его измѣнилась въ лицѣ.
— Что ты? спросилъ у ней Митя, — отчего ты такъ блѣдна, будто испугалась?
— Ты пришелъ рѣшить мою судьбу, сказала она, — говори, я слушаю. Сядемъ. Они сѣли.
— Я прочелъ всѣ законы, началъ Митя, — и былъ у извѣстнаго знатока ихъ N*. Онъ подтвердилъ все что я вычиталъ. Вотъ что онъ сказалъ мнѣ: «Дѣвица, круглая сирота, имѣетъ право въ шестнадцать лѣтъ выбрать себѣ, въ средѣ своихъ родныхъ, то семейство, съ которымъ хочетъ жить и располагаетъ своими доходами, но не имѣетъ права ничего продать и заложить. Она можетъ выбрать себѣ двухъ попечителей, или, по желанію, сохранить прежнихъ опекуновъ, какъ попечителей.»
— Благодарю Бога, воскликнула Анюта съ восторгомъ. — Судьба моя устроена и я вполнѣ счастлива. Папочка будетъ моимъ попечителемъ и я буду жить съ вами.
— Анюта, сказалъ Митя серіозно, — не фантазируй, это дѣло несбыточное и невозможное.
— Почему? спросила она съ испугомъ и удивленіемъ.
— На это есть тысячи причинъ.
— Окажи, что такое?
— Вопервыхъ, у тебя другое положеніе, чѣмъ у насъ. Ты очень богатая дѣвушка, носишь одно изъ самыхъ громкихъ именъ въ имперіи, а отецъ мой бѣдный дворянинъ, никогда не выѣзжавшій изъ провинціи и служившій много лѣтъ, чтобы сдѣлаться совѣтникомъ губернскаго правленія. Ты должна жить въ иномъ кругу, съ иначе, чѣмъ онъ, воспитанными людьми, ни понятія, ни вкусы которыхъ не сходятся съ его понятіями. Мой отецъ не можетъ быть тебѣ надежнымъ руководителемъ въ томъ свѣтѣ, гдѣ ты призвана жить и блистать, милая, кончилъ онъ улыбаясь, — ты умная и красивая собою.
— Но, Митя, начала горячо Анюта, лицо которой омрачилось…
— Позволь, я не кончилъ, сказалъ онъ прерывая ее, — есть еще и другія не менѣе важныя причины. Попечитель получаетъ по закону часть доходовъ, отецъ мой не согласится ни взять этихъ денегъ. ни взять на себя нареканіе, что онъ, пользуясь твоею дѣтскою привязанностію, сманилъ тебя изъ дома тетокъ. чтобы жить на твои деньги. При одной мысли объ этомъ и о томъ, что скажутъ, сердце мое бьется отъ гнѣва.
Лицо Мити загорѣлось. Лицо Анюты тоже вспыхнуло.
— Какая низость! воскликнула она, — кто посмѣетъ такъ очернить папочку.
— Всѣ, Анюта, всѣ, начиная съ твоихъ тетокъ и кончая всѣми знакомыми и незнакомыми. При томъ какъ же ты это сдѣлаешь?
— Скажу теткамъ, что я въ правѣ…
— Но онѣ не согласятся, тебя не отпустятъ. Что жь, ты съ исторіей и ссорой убѣжишь отъ нихъ? Ты сама сказала, что тебѣ жить здѣсь скучно, но что тетки любятъ тебя. Не будетъ ли неблагодарно съ твоей стороны бросить ихъ и тѣмъ дать понять всѣмъ, что ты была у нихъ несчастна, что онѣ мучили тебя…
— Значитъ изъ-за разговоровъ и пересудовъ лицъ мнѣ неизвѣстныхъ я должна жертвовать собою.
— Какъ это жертвовать?
