Латтимера будут носить титул президента. Титул основателя абсолютно ничего не значит. У
основателя нет права слова, он всего лишь церемониальная фигура, чтобы показать, как хорошо
мы живем в мире и насколько хорошо работает наша система правления. Титул основателя похож
на красиво обернутый подарок, который пуст внутри. Они надеются, что мы будем рады красивой
обертке, и не заметим, что коробка пуста.
— Бишоп Латтимер, — произносит президент звонким голосом. Звук
разрывающейся бумаги конверта кажется таким же громким, как чей-то крик. Я чувствую
на себе сотни глаз и высоко поднимаю голову. Президент Латтимер достает бумагу из конверта и
улыбается мне. Он называет мое имя, Айви Вестфалл, но из-за звона в ушах и стука моего сердца,
я совсем его не слышу.
Я делаю глубокий вдох и поднимаюсь на ноги, пытаясь найти в себе мужество. Мои
каблуки стучат по плиточному полу, когда я направляюсь к лестнице. Позади меня, толпа хлопает
и кричит, в этом хаосе даже слышно несколько свистков. Когда я начинаю подниматься по
лестнице, президент Латтимер тянется вперед и берет меня за локоть.
— Айви, — говорит он. — Мы рады, что ты присоединяешься к нашей семье, — в его
взгляде я вижу теплоту. Но его взгляд должен быть ледяным и безразличным, чтобы
соответствовать его внешности.
— Спасибо, — отвечаю я ровным голосом, который совсем не похож на мой собственный.
— Я тоже рада.
Как только я оказываюсь на сцене, другие пары еще ближе подходят к краю, чтобы я
смогла пробраться к центру, где меня ждет Бишоп Латтимер. Я пристально смотрю на него. Он
выше, чем я думала, но я тоже не маленькая, так что, на этот раз мой рост — это благословение. Я
бы не хотела, чтобы этот парень затмевал меня. Я и так чувствую себя бессильной.
У него темные волосы, как у его отца, хотя вблизи, среди темно-каштановых прядей я вижу
более светлые, будто он проводит много времени на свежем воздухе под солнцем. Вполне
возможно, что так и есть, учитывая то, что я слышала о нем на протяжении многих лет: он больше
предпочитает быть на улице, так что ему отцу приходиться заставлять его присутствовать на
собраниях совета, и что его чаще всего можно встретить на реке.
Глаза Бишопа ясные, светло-зеленого цвета и они изучают меня очень пристально, от чего
мой желудок сводит. Его взгляд не враждебный и не приветствующий, а какой-то оценивающий,
будто я проблема, и он думает, как ее решить. Он не двигается мне навстречу, но, когда я
приближаюсь, чтобы протянуть руку, как меня учили, он берет ее в свою. Его теплые и сильные
пальцы сжимают ее, отчего у меня перехватывает дыхание. Он пытается быть любезным?
Успокоить меня? Я не знаю, потому что, когда я смотрю на него, его взгляд направлен на
министра, ожидающего в стороне.
— Давайте начнем, — говорит президент Латтимер.
Все на сцене занимают правильное положение — встают напротив своего предполагаемого
супруга, а мы с Бишопом остаемся в центре. Бишоп берет мою другую руку в свою и мы стоим
лицом к лицу.
Я хочу закричать, что это неправильно, что я не знаю этого парня. Мы ни разу в жизни не
разговаривали. Он не знает, что мой любимый цвет фиолетовый, или что я все еще скучаю по
матери, которую я не помню, или что сейчас я просто в ужасе. Я кидаю панический взгляд в зал,
но вижу только улыбающиеся лица, смотрящие на меня. Это делает все хуже, потому что я вижу,
что все идут на поводу у этого фарса. Я знаю, что никто не кричит или не пытается помешать
своему ребенку выйти замуж за незнакомца.
Наше послушание — самое сильное оружие президента Латтимера. И, в конце концов, я
такая же, как и все остальные. Я открываю рот, когда все остальные делают это, повторяю слова,
которые я даже не слышу из-за более громких голосов вокруг меня. Я говорю себе, что ничто из
этого не имеет значения. Мне нужно пройти этот путь, и я это сделаю. Я надеваю простое золотое
кольцо моего отца на палец Бишопа, и он делает то же самое со мной. Мне непривычно
чувствовать кольцо на пальце. Когда министр объявляет нас мужем и женой, Бишоп не пытается
меня поцеловать, даже в щеку, и за это я благодарна. Я не думаю, что смогла бы выдержать это.
Это было бы нападением, а не выражением симпатии. Но пары вокруг нас обнимаются и
радуются, большинство из них не испытывают никаких проблем и целуются, будто знают друг
друга гораздо дольше часа. Будут ли эти девушки такими счастливыми через несколько месяцев,
когда их животы вырастут, а они сами поймут, что обязаны спать рядом с этим парнем, которого
они едва знают, до конца жизни.
Для них эта церемония для того, чтобы сохранить мир и уважить традицию, которая
стабилизировала наше общество более двух поколений. Однако, в отличие от них я знаю,
насколько хрупок этот мир, который держится на очень тонких ниточках, которые начинают
рваться уже сейчас.