И король эльфов не шевелился и не стремился к переменам; он намеренно задержался в настоящем, подарившем ему удовлетворение всех его желаний, и распространил свою волю по всем своим владениям к вящему благу Страны Эльфов, ибо было у него то, что наш беспокойный, переменчивый мир так напряженно ищет и так редко находит, а найдя, должен тут же выпустить из рук. Король же не только обрел ощущение довольства, но и сумел его удержать.
И пока Страна Эльфов спокойно дремала, над полями, которые мы хорошо знаем, пролетело десять лет.
Да, в полях, которые мы знаем, прошло десять лет, и Орион подрос и выучился у Ота его искусству, а кроме этого он обладал ловкостью и хитростью Трела, и знал все леса, все склоны и все впадины лучше, чем иные мальчики умеют умножать и складывать, и понимал их так, как некоторые люди умеют извлекать мысль из слов чужого языка и облекать в слова своей родной речи. Ориону, впрочем, было почти ничего не известно о тех чудесах, что способны творить перо и чернила — как, на удивление грядущим поколениям, им удается сохранить открытия и озарения давно умершего человека или рассказать о давно минувших событиях словно голос, который говорит с нами из тьмы веков, и как они могут уберечь от тяжкой поступи лет множество хрупких вещей или донести до нас сквозь столетия даже песню, спетую на забытых холмах давно истлевшими устами. Да, не много знал Орион о чернилах и бумаге, зато легкий след косули на сухой земле был ясен для него даже три часа спустя, и в лесу мало что могло произойти, чтобы он не узнал об этом по следам и приметам. Любые, даже самые тихие и таинственные звуки леса, были наполнены для Ориона вполне определенным смыслом и значением, как для математика — цифры и значки, которые он пишет на доске когда делит свои миллионы на десять, на одиннадцать и на двенадцать. По солнцу, по луне и по направлению ветра Орион умел предсказать, какие птицы вскоре появятся в лесу, а определить, благоприятным или суровым будет наступающее время года, он мог почти так же скоро, как чувствовали это сами лесные жители, которые, не владея человеческой логикой и не имея человеческой души, знают все же гораздо больше, чем мы.
Так рос Орион, познавая, впитывая самый дух леса, и скоро он уже умел войти в тенистый шатер ветвей, словно один из коренных обитателей лесной чащи. И это удавалось Ориону в неполных четырнадцать лет, в то время как многие, прожив целую жизнь, не могут войти в лес не нарушив его сумрачного очарования, что чутко спит на лесных тропах, ибо человек часто позволяет ветру дуть себе в спину, шуршит листвой, наступает на сухие сучки, громко разговаривает, курит или просто идет тяжелой походкой, и тогда в ветвях начинают сердито верещать сойки, из кустов выпархивают вспугнутые голуби, стремглав бросаются в безопасные норы кролики, а все другие звери, — а их гораздо больше, чем человек способен себе представить, — бесшумно отступают подальше в дебри. Но Орион двигался в лесу так же ловко, как Трел, и ходил неслышной и легкой походкой охотника в своих мягких башмаках из оленьей кожи. И никто из лесных животных не слышал, как он подкрадывается к ним.
Вскоре у Ориона — как и у Ота — была уже целая кипа оленьих шкур, добытых им в лесу с помощью лука, а огромные ветвистые рога оленей он вешал в прихожей замка рядом с другими очень старыми рогами, в которых из года в год плели свои сети пауки. И это, кстати, стало одним из признаков, по которым жители Эрла признали в нем нового лорда, ибо все прежние хозяева замка были охотниками на оленей; от Алверика же по-прежнему не было никаких вестей. Другим же признаком послужил отъезд старой Жирондерели, которая вернулась в свою хижину, так что с некоторых пор Орион жил в замке один, а колдунья вновь обосновалась на холме и стала, как прежде, ухаживать за грядками с капустой, что росла на самой вершине, поближе к грому.
Всю свою четырнадцатую зиму Орион охотился в лесу на оленей, но когда пришла весна, он отложил лук. Но даже эта пора песен и цветов не могла отвлечь его от мыслей об охоте и преследованиях, и Орион принялся один за другим обходить дворы, хозяева которых, по его сведениям, держали тех рослых, поджарых собак, что умеют хорошо выслеживать и гнать дичь. И где-то ему удавалось купить пса, а где-то владелец обещал одолжить собаку на время охоты, так что в конце концов Орион собрал целую свору длинношерстных, коричневых гончих и принялся мечтать о тех временах, когда весна и лето будут позади.
