Немало дней прошло, пока, спускаясь одним росистым утром по склону холма, Орион наконец заметил чуть ниже красавца-оленя, который, отстав от своих давно вернувшихся в лес сородичей, торопливо щипал сладкую траву. Завидев его, гончие залились азартным лаем, тяжелый олень проворно развернулся и бросился наутек, а Орион выстрелил и промахнулся — и все это произошло почти одновременно. В следующее мгновение псы ринулись в погоню, и ветер перекатывался через их спины, ероша палево-коричневую шерсть; олень же мчался прочь с такой скоростью, словно у него в ногах были спрятаны мощные пружины. И поначалу свора намного опередила Ориона, однако молодой охотник был так же неутомим, как и они, и, срезая кое-где углы и выбирая пути более короткие, чем те, по которым мчалась погоня, он держался достаточно близко от своих псов. Так продолжалось до тех пор, пока собаки не уперлись в ручей и, потеряв след, не замешкались на берегу. И Орион помог им в той мере, в какой человеческий здравый смысл вообще может оказаться полезен в подобной ситуации, и очень скоро свора опять взяла след. Пока охота мчалась от холма к холму, утро подошло к концу, однако Орион так и не увидел оленя во второй раз. Вот уже и день начал склоняться к вечеру, но гончие шли и шли по следу с умением, что порой кажется сродни магии, однако только перед закатом Орион заметил, наконец, оленя, который поднимался по склону далекого холма, тяжело ступая по жесткой, освещенной красноватыми лучами низкого солнца траве. Тогда он еще раз подбодрил собак криком, и свора погнала оленя дальше. Они преодолели еще три неглубоких лощины, и на дне последней из них олень остановился посреди мелководного каменистого ручья и повернулся головой к своим преследователям. И псы не заставили себя ждать; с лаем окружили они свою жертву, внимательно следя за острыми отростками рогов, что выдавались вперед надо лбом животного. И на самом закате они наконец свалили оленя и прикончили его, а Орион прижал к губам рог и затрубил победно и радостно, ибо ничего иного он не желал в жизни. И таким же веселым зовом, словно и они торжествовали вместе с ним или же, наоборот, смеялись над его радостью, — не то из-за холмов, на которых Орион еще не бывал, не то с обратной стороны заката, — откликнулись ему рога Страны Эльфов.
Наступила зима, выбелившая крыши селения и засыпавшая снегом леса и верхние пастбища, и когда Орион выходил в поля со своей сворой, весь мир вокруг лежал, словно книга, только что написанная Жизнью, ибо по этим белым страницам, исчерченным стежками следов, можно было прочесть всю историю прошедшей ночи. Вон там кралась лисица, здесь ковылял барсук, а тут выходил из леса благородный олень, и все эти следы вели через холмы и пропадали из виду точно так же, как появляются и исчезают на страницах истории деяния государственных мужей, солдат, придворных и политиков. Даже обитатели неба — птицы — оставляли свои подписи на этих побелевших холмах, и опытный глаз мог проследить каждый шаг их трехпалых лапок по крайней мере до тех пор, пока птичий след не заканчивался неглубокими тройными бороздками от самых длинных маховых перьев, чиркнувших по снегу при взлете. И все эти следы напоминали не то расхожую сплетню, не то чью-то причудливую фантазию, что, бывает, промелькнет на страницах истории и тут же исчезнет, не оставив по себе никакой памяти, кроме нескольких коротких, вдруг оборвавшихся строчек.
И среди этих записей, повествующих об истории прошедшей ночи, Орион выбирал более или менее свежий след крупного оленя, и гнал его с собаками через холмы до тех пор, пока самый звук его рога уже не слышен был в Эрле. А по вечерам жители селения видели, как Орион и свора возвращаются домой по гребню котловины, и их силуэты казались черными на фоне последних отблесков заката, но часто бывало и так, что Орион не показывался, пока в морозном небе не загорались лучистые звезды. И почти всегда на плечах Ориона висела шкура благородного оленя, а ветвистые рога качались и подпрыгивали над его головой.
Но однажды втайне от Ориона — в кузнице Нарла собрались члены Совета старейшин; они пришли туда поздним вечером, когда, закончив работы, все прочие жители селенья сидели по домам, и кузнец торжественно вручил каждому чашу с медом. И некоторое время старейшины сидели молча, так что в конце концов Нарл взял слово и сказал, что Алверик больше не может считаться хозяином Эрла, и что отныне единственным владыкой долины является его сын, а потом напомнил присутствующим, как когда-то они надеялись, что ими будет править лорд-волшебник, который сумеет прославить Эрл в веках. И считал кузнец, что таким владыкой должен стать Орион.
— Но где же, — воскликнул он, — та магия, на которую мы возлагали столько надежд?! Орион только и делает, что охотится на оленей, как охотились все его предки, и никакие его поступки не отмечены волшебством с той стороны границы; у нас же ничего нового не происходит!
