И однажды весной, когда Орион ухаживал за своей сворой, а жители селения сидели у порогов домов, наслаждаясь долгим и теплым вечером, на улице вдруг показался незнакомец. Он пришел в долину с возвышенности, и на плечах его была ветхая, поношенная одежда, которая, казалось, держалась лишь за счет того, что основательно прилипла к телу владельца, являясь одновременно и его второй кожей, и частью Земли, ибо была она так густо покрыта грязью и припорошена пылью с верхних полей, что приобрела буро-коричневый земляной цвет. И жители селения сразу подметили и уверенную, легкую походку человека, привыкшего к длительным пешим переходам, и усталость в его глазах, но никто так и не догадался, кто стоял перед ними.
А потом какая-то женщина воскликнула: «Это же Вэнд, который ушел от нас совсем мальчишкой!» — и жители Эрла столпились вокруг молодого человека, который действительно оказался тем самым пастушонком, который больше десяти лет назад оставил своих овец, чтобы отправиться с Алвериком неизвестно куда.
— Как поживает наш господин? — спросили его, и в глазах Вэнда снова промелькнула усталость.
— Он идет своим путем дальше, — ответил он.
— Куда же? — спросили его снова.
— На север, — ответил Вэнд. — Он все еще ищет Страну Эльфов.
— Почему же ты оставил его?
— Я потерял надежду, — объяснил бывший пастух.
И после этого его ни о чем больше не спрашивали, ибо каждому было ясно: чтобы искать Страну Эльфов, человек должен очень сильно надеяться, но тот, кто отчаялся, никогда не увидит бледно-голубого сияния безмятежных Эльфийских гор.
И тут прибежала мать Нива.
— Это действительно Вэнд? — спросила она, и ей ответили:
— Да, это Вэнд.
И пока жители Эрла негромко судачили между собой о Вэнде и о том, как изменили его время и годы странствий, мать Нива попросила:
— Расскажи мне о моем сыне.
И Вэнд сказал:
— Он ведет наш отряд, и никому наш господин не доверяет больше.
И, услышав об этом, люди очень удивились, хотя удивляться тут было нечему: с самого начала предприятие Алверика было безумным. Одна мать Нива восприняла слова Вэнда как должное.
— Я знала, что так будет! — сказала она и повторила: — Я знала!
И по всему было видно, что она очень довольна.
Существуют времена года и события, которые устраивают любого человека; мало что было по вкусу безумцу Ниву, но тут ему подвернулся Алверик со своим сумасшедшим путешествием в Страну Эльфов, и бедняга неожиданно нашел себе занятие по душе.
И, проговорив с Вэндом допоздна, жители Эрла услышали множество историй о долгих переходах и о сотнях стоянок, — то была настоящая сага о бесплодных скитаниях Алверика, который, точно призрак, год за годом обшаривал горизонты Земли. Порой сквозь печаль Вэнда, причина которой коренилась все в тех же впустую потраченных годах, вдруг проглядывала улыбка — это пастух вспоминал какое-нибудь дурацкое происшествие, случившееся на ночлеге. Но обо всем этом он рассказывал как человек, утративший надежду, а о таких вещах не годится повествовать ни с сомнением, ни с улыбкой. О подобном путешествии должен рассказывать только тот, кого продолжают сжигать изнутри безумная отвага и величие головоломного предприятия, так что и полоумный Нив, и лунатик Зенд — оба могли бы сообщить нам о странствиях Алверика такие подробности, от которых наши ум и душа исполнились бы благоговения пред целями и самим духом этого удивительного и дерзкого похода. Но повесть, составленная из голых фактов и язвительных насмешек охладевшего к странствиям человека, которого больше не манят надеждой пустынные горизонты, был на это, конечно же, не способен.
На небе уже вспыхнули звезды, а Вэнд все говорил и говорил, но один за другим жители селения стали расходиться по домам, ибо никому из них не хотелось слушать о безнадежном предприятии. Будь на месте пастуха человек, который все еще верил в то, что вело экспедицию Алверика, и звезды успели бы потускнеть и погаснуть прежде, чем хоть один из слушателей ушел спать, и прежде, чем селяне оставили бы утомленного рассказчика в покое, небеса успели бы посветлеть настолько, что в конце концов кто-нибудь наверняка воскликнул бы: «Ба! Да ведь уже утро!..»
Но до тех пор никто бы не ушел.
А на следующее утро Вэнд вернулся к своим овцам на верхнее пастбище, и с тех пор никогда не участвовал ни в каких романтических странствиях.
На протяжении всей той весны жители Эрла хоть изредка, но все же заговаривали об Алверике, о том, чем кончится его путешествие, и вспоминали Лиразель, гадая, куда она могла деваться и почему. И когда они не могли найти подходящего ответа на свои вопросы, то выдумывали какую-нибудь красивую сказку, которая все объясняла, и эти сказки переходили из уст в уста до тех пор, пока сами же обитатели долины не начинали в них верить. Когда же весна прошла, жители Эрла вовсе позабыли Алверика и присягнули Ориону.
