А потом, одним теплым и светлым вечером, когда Орион ждал конца лета, всем сердцем устремляясь в морозные дни поздней осени и мечтая о том, как будет охотиться среди холмов со своими собаками, в Эрл неожиданно вернулся Рэннок, отвергнутый любовник. Он пришел тем же путем, что и Вэнд, и так же, как пастух, вступил в долину с северной стороны. И это действительно был Рэннок, чье сердце наконец-то стало свободно и чья меланхолия улетучилась; Рэннок, переставший скорбеть попусту; Рэннок беспечный, беззаботный и довольный; Рэннок, переставший вздыхать и стремящийся только к одному — к отдыху после долгих странствий. И ничто, кроме этого, не могло заставить Вирию, девушку, чьей благосклонности он когда-то добивался, пожелать его, и все закончилось тем, что она вышла за него замуж, и счастливый Рэннок и думать забыл о каких-то там фантастических путешествиях.
После этого случая многие жители селения взяли себе в привычку смотреть по вечерам в сторону возвышенностей, и часто они смотрели до тех пор, пока долгие летние дни не подходили к концу и волшебный ночной ветер не начинал поигрывать трепещущей листвой. Некоторые заглядывали еще дальше, за гребни крутобоких холмов, но ни тем, ни другим так и не удалось увидеть никого из последователей Алверика, кто возвратился бы домой тем же путем, что Вэнд и Рэннок. И к тому времени, когда каждый листок на деревьях превратился в маленькое багряно-золотое чудо, люди в поселке больше не говорили об Алверике, а подчинялись его сыну Ориону.
Как-то осенью, пробудившись очень рано и сняв со стены рог и лук со стрелами, Орион вышел к своим гончим, которые немало удивились, заслышав шаги хозяина еще до света. Но даже во сне они узнали его легкую поступь и тут же проснулись, шумно его приветствуя. А Орион спустил их с поводков и, слегка успокоив свору, повел за собой, и вскоре они оказались в холмах, что были по-осеннему молчаливы и величественны, в час, когда большинство людей еще спит, и олени-самцы свободно пасутся на росистой траве. Сквозь сырое, первобытное утро мчались по отлогим склонам Орион и его верные псы, и одна и та же буйная радость вскипала в их сердцах. И когда Ориону случалось пересекать лощины, где до поздней осени цветет тимьян, он с наслаждением вдыхал его густой пьяный аромат, идущий словно от самой земли; что же касалось псов, то их чуткие носы старательно ловили самые разнообразные и удивительные запахи просыпающихся холмов. Орион мог только раздумывать да строить догадки, какие дикие существа встречались здесь друг с дружкой в ночной темноте, какие твари пересекали спящие холмы, торопясь по своим делам, и куда они подевались утром, когда свет стал ярче, а вместе с ним возросла опасность появления человека; его же гончие знали это совершенно точно. И некоторые запахи, что остались на траве, они просто принимали к сведению, а от некоторых отворачивались с презрением, и только один след они искали напрасно — след стада благородных оленей, которые этим утром почему-то не поднялись на холмы.
В тот день Орион увел свою свору довольно далеко от долины Эрл, но так и не встретил ни одного оленя, и даже ветер ни разу не донес издали запах, который нервные гончие искали и не могли найти ни среди палых листьев, ни в траве. А вскоре наступил вечер, и когда разбухшее, красное солнце опустилось к самым гребням холмов, Орион повернул назад, сзывая отставших псов звуками рога. И — тише даже, чем эхо этого трубного голоса — из далекого далек
Связанные узами общей усталости, Орион и его свора вернулись в селение уже при свете звезд, и окна домов приветливо подмигивали им из темноты. Гончие поспешили в свои вольеры и набросились на еду, а потом, довольные, улеглись спать; Орион же пошел к себе в замок. Он тоже поел и долго сидел, раздумывая о холмах, о своих гончих и о прошедшем дне, но понемногу усталость взяла свое, и Орион уснул спокойным, умиротворенным сном.
