– Какая-то шишка из «Нортфайр» построил себе летний домик, – отвечает Митио. – Ему не удалось им насладиться. Мы с Эмери порой оставались здесь на ночь, если не удавалось выйти из Заповедника до темноты. Я не планировал, что мы с тобой здесь заночуем, но это место так же безопасно, как и то, которое я для нас наметил. Здесь никогда не бывает сильной активности.
– Активность, – повторяет Алекс. – Так ты это называешь?
Он пытается не думать о том, что наблюдал у сарая. Не случилось ли то же самое и с Эмери?
К Митио вернулась прежняя тихая отстраненность.
– Ты увидел, что такое активность. Поэтому есть зоны, в которые мы не заходим.
– Ты знал, что с ним будет?
Митио не отвечает.
В доме почти нет мебели. Никаких ламп или стульев в огромной гостиной со сводчатым потолком, только голые деревянные полы и камин, облицованный большими круглыми камнями. В столь же просторной столовой, объединенной с кухней, есть стол, два деревянных стула и пустой шкаф со стеклянными створками, в котором, возможно, когда-то держали посуду. В других буфетных шкафах нет дверец, в них ничего нет, за исключением нескольких пустых пластиковых кувшинов для воды.
На первом этаже есть и третья комната – кабинет с двумя коричневыми кожаными креслами, обивка на которых потрескалась и облупилась. Алекс чувствует запах книг, еще не успев их увидеть. Его встречает ни с чем не сравнимый аромат кожи, пыли и чернил, и Алекс видит, что вдоль стен выстроились полки, к его удивлению, все еще уставленные книгами. В обычных обстоятельствах это раззадорило бы его любопытство и он захотел бы полистать их. Ему часто снится, что он оказывается в доме, полном книг, ищет безымянный, неприметный том, который желает прочесть. Но здесь, в конце такого дня, это все равно что обычная кирпичная стена. И, может, так и есть. Может, таковы в действительности любые книжные полки. Стены, отделяющие нас от ужаса бытия.
Сквозь стеклянные распашные двери в дальнем конце комнаты Алекс видит полузаросшую каменную тропу, ведущую к низкому, обшитому кедром строению, предположительно сауне, почти полностью скрытой зарослями краснотала.
В углу комнаты, у стены, стоят два тонких матраса, скрученных эластичными шнурами, и большой полиэтиленовый мусорный пакет.
– Здесь мы и заночуем, – говорит Митио, оценивая дом, будто только что заселился в гостиничный номер. – Сможем воспользоваться дверью в сад, если потребуется бежать.
Он достает переносную конфорку и начинает готовить ужин.
Не в состоянии усидеть на месте, Алекс подходит к полкам. На них он обнаруживает детективы и триллеры, духоподъемные сочинения бизнес-гуру, книги о политике и биографии знаменитостей. Он вынимает книгу наугад и видит, что страницы иссохли и протерлись до дыр. И этот кабинет стал логовом для других существ. Алекс ставит книгу на место.
– Полка справа от тебя, – говорит Митио. – Книга про Черчилля.
– Да?
– Взгляни.
Алекс достает эту книгу. За ней спрятана карманная фляжка канадской водки. Она полная и, похоже, непочатая.
– Эмери нашла ее, когда исследовала заброшенные магазины, торговавшие алкоголем. Не притронулась к ней, но решила, что однажды бутылка пригодится.
Алекс откручивает крышку, нюхает и уже готовится хлебнуть, но останавливается.
– Ты ведь, наверно, не захочешь присоединиться?
Митио смотрит так, будто собирается отказаться от приглашения, но затем соглашается.
– Думаю, сегодняшний день – как раз то самое «однажды».
Митио приготовил овощное рагу из пакетов с сушкой, они едят с бумажных тарелок. Рагу безвкусное, но Алекс с жадностью поглощает пищу и, покончив с ней, хочет добавки. Алкоголь помог успокоиться, но ему нужно что-то, чтобы наполнить желудок, – как напоминание, что он еще жив.
После ужина Митио сворачивает испачканные тарелки и пакует их в пластиковый пакет. Затем кипятит воду и заваривает обоим чай в металлических походных кружках. Они сидят в креслах и смотрят сквозь стеклянные двери, как двое старичков на отдыхе в тихой лесной гостинице. Какое-то время они молчат, затем Алекс, не удержавшись, спрашивает:
– Ты когда-нибудь ходил с Эмери к сгоревшему сараю?
– Нет, но она была там одна, – отвечает Митио. – Она говорит, что никогда не заходила внутрь, и я ей верю. Всегда было ясно, что это место – особенное, в нем есть какая-то сила. И если поддашься ей, то не вернешься. Ты ведь и сам, наверно, почувствовал.
– Верно. Я гадаю, не ушла ли она… сам понимаешь… не это ли с ней случилось?
Митио отпивает чай и раздумывает над этим.
– Не туда. Не в сарай. Она слишком умна.
– Но, возможно, куда-то еще?
– Она рискует чаще меня. Если мы встречаем что-то новое, что-то, с чем никогда не сталкивались прежде, она хочет разобраться. Подойти ближе, увидеть это так, как увидело бы животное. Прочувствовать опасность или искушение, чтобы понять это, познать. Я всегда прошу ее, если она найдет что-то, когда она здесь одна, вернуться и рассказать мне. Не проверять в одиночку.
– Может, она обнаружила что-то такое. Что-то, с чем никогда раньше не сталкивалась, и ей не хотелось ждать, пока удастся тебе рассказать.
– Я тоже об этом думаю.
