– Может, что-то должно быть сделано. Или в этом возникнет потребность. В чем-то, на что способна только Эмери. Просто… где-то еще.
Митио задумывается. Печальная улыбка озаряет его лицо.
– Если это нужно, – говорит он, – она обязательно попытается это сделать.
– Ты ведь сказал, что хранишь записи?
– Да, архив. Обо всем, что здесь происходит.
– Расскажи мне о нем.
Митио говорит, Алекс слушает, и в его голове рождается мысль, сверкающая возможность. Он не был наблюдателем в той закусочной, он был свидетелем. И остается им. Вероятно, его задача – хранить записи. Помнить. Он закончит свой проект о рассогласованиях, свою историю о Ривер-Мидоузе, рассказанную в картах, но это будет уже не игра. Или он сделает из нее больше, чем игру. Он будет работать с Митио, он поговорит с другими сотрудниками в «Адити», занятыми своим ковчегом, спросит, не найдется ли у них местечка в запутанности миров Сикандара для Ривер-Мидоуза и для знаний, добытых здесь Эмери. Он построит собственный ковчег из слов, и однажды другие смогут добавить к нему свои версии и обрывки воспоминаний. Он пока еще не представляет, какую все это примет форму, но знает, что это будет повествование о случившемся с его семьей и этим городом, об их жизни здесь, о лихорадочных мечтах о бесконечном росте, о безднах, разверзающихся в ткани реальности, об исчезновениях. Скорее всего, ему не доведется увидеть историю, им начатую, во всей ее полноте. Он будет знать лишь какую-то ее часть, как мы созерцаем облако или жизнь, как сходится и разветвляется то, что не имеет подлинного начала и конца.
Иду за сорокой вот уже целый час. Скорее всего, слеток – птенец гнездящейся пары, за которой я наблюдала прошлым летом. С птицей что-то не так, не могу понять, в чем дело. Она подпрыгивает и прихрамывает, подволакивает хвост, пригибается к земле. Не взлетала с тех пор, как я заметила ее. Не понимаю, то ли она попалась в одну из ловушек, то ли ее поранило другое животное.
Сорока знает, что я иду за ней. Когда она останавливается, я останавливаюсь тоже. Она выжидает несколько минут, равнодушно ковыряя землю, и продолжает скакать. Я уверена, что она бы улетела, если бы могла. Время от времени она издает глубокий, заикающийся звук, какой я прежде не слыхала. Либо зовет сородичей, либо предостерегает их, чтобы не приближались.
14:00. Птица притаилась, почти полностью скрылась в зарослях карликовой березы на краю зоны заражения «Нортфайр». Я не шевелилась почти двадцать минут и думала, что она, возможно, истощена или даже уже мертва. Подошла поближе, чтобы ее рассмотреть, и, видимо, вспугнула. Птица вдруг побежала, хлопая крыльями, будто готовясь взлететь. А потом пропала.
Просто исчезла. В одну секунду была, а в другую – уже нет.
Мне нужно подойти поближе. Убедиться, если сумею, в том, что я видела. Здесь есть что-то, с чем ни я, ни Митио не сталкивались прежде. Это сильнее, чем сгоревший сарай, я буквально осязаю это кожей. В костях. Это забрало сороку, но трудно сказать, куда это ее перенесло.
Я знаю, как бы поступил Митио. Разумно. «Ты ведь не поможешь птице», – сказал бы он мне, как всегда, мысля научно. Ее травма, скорее всего, имеет естественное происхождение, это часть жизни животного. Птица была ранена и напугана и в таком состоянии совершила ошибку. Она пошла навстречу тому, от чего в обычном состоянии держалась бы подальше.
Но это я совершила ошибку. Следуя за птицей, напугала ее, когда могла бы оставить ее в покое. Что бы с ней ни случилось, это моя вина. Моя ответственность.
– Отпусти ее, Эмери, – сказал бы мне друг, будь он здесь. – Нам не спасти их всех.
История, приведенная ниже, изначально была рассказана мне птицей на языке, который звери зовут «Исток». Рассказчица, самка ворона, искала пищу для своих птенцов и посетила нашу полевую исследовательскую станцию в поисках еды, но задержалась и в итоге долго со мной общалась. Я спросил ее, можно ли записать нашу беседу, и она разрешила, когда я пояснил ей, что аудиовизуальное устройство сохранит ее слова. «Это как листы, на которых делала пометки Женщина-Скелет», – сказала она мне, когда поняла, что означает запись ее речи. Я спросил, кто такая Женщина-Скелет, и тогда она начала свой рассказ, который я и перевел.
