Лужайка возле дома залита лунным светом. Карибу его не заметил. Пригнув голову, он занимается своим делом – пасется. Наверно, рога задели стену и произвели тот звук, что услышал Алекс.
Должно быть, за несколько часов похолодало. Из ноздрей животного идет пар, оно выпускает призрачно-белые облачка в прохладный осенний воздух. Алекс смотрит, как эти маленькие эфемерные галактики появляются, разлетаются в разные стороны и исчезают, не создавая никакой симметрии.
Он гадает, настоящее это животное или один из посетителей. Эхо. Копия.
Затем замечает остальное стадо, сгрудившееся у края лужайки. Шесть или семь смутных призрачных фигур, они то пригибают шеи к траве, то вновь поднимают головы.
Лесные карибу. Он узнал об этих зверях на уроках биологии в старших классах. Уже тогда их относили к исчезающим видам. Учитель рассказывал о них обреченным тоном, будто этих оленей уже не спасти, их будущее заранее известно и в нем поставлена жирная точка. Обычная история. Слишком сильное вмешательство в их среду обитания и истощение источников пищи вследствие деятельности человека.
А потом человек ушел и оставил их в покое.
Алекс смотрит, как пасутся карибу, и задается вопросом, как им удается жить здесь. Так же, как животные всегда жили рядом с нами, конечно. Без ожиданий, снося все невзгоды. Это ужасное место им не ново, не отличается от других – просто еще одна смертельная загадка, созданная человеком, c которой приходится смиряться. Для них Заповедник и есть мы: непознаваемый, непреодолимый факт. Дыра в сердце мира, которая никогда не затянется.
Карибу отступает от окна, чтобы приняться за соседний островок мха. Алекс тоже меняет позицию, чтобы удержать животное в поле зрения. Должно быть, оно почувствовало или увидело его внезапное движение, потому что, дернув головой, зверь подскакивает и убегает в темноту. Другие следуют за ним, их мягкий топот быстро затихает.
Почему-то в этот миг Алекс понимает, что больше никогда не увидит сестру.
Он слышит звук, оборачивается. Митио вернулся в комнату.
– Только что пробегала волна, – говорит Митио. – Большая. Я вышел, чтобы оглядеться. Порой сильные волны приносят с собой посетителей. И другие аномалии. Познакомился с нашим рогатым другом?
– Да, но я напугал его и остальных. Нечаянно.
– Далеко не уйдут. Они гораздо лучше понимают это место, чем мы.
– Теперь я подежурю, чтобы ты мог поспать. Похоже, я уже выспался.
– Ничего, я посижу с тобой. Уже скоро рассвет.
Алекс собирается возразить, но решает, что не стоит. После того сна о мальчике, потерявшемся в снежной пустыне, он ощущает потребность в компании. Для него это редкость – сейчас больше всего на свете ему хочется говорить с другим человеком. И хотя он уже знает ответ, он не может удержаться и спрашивает:
– Она ведь не вернется?
– Нет. Думаю, нет. Мне жаль.
Алекс садится в кресло. Митио ставит на огонь воду, а когда она закипает, наливает две кружки чая. Передает одну Алексу и садится в кресло напротив. Какое-то время они пьют чай молча.
– Я не был полностью честен с тобой, – выдает наконец Митио. – Я сказал тебе, когда мы встретились, что мы с Эмери были просто друзьями.
– А на самом деле?
– В последний раз, когда мы пришли сюда вместе, незадолго до того, как она пропала, мы остались на ночлег. Я пытался убедить ее, что продолжать приходить сюда – безумие. Она отвечала, что безумие снаружи, по ту сторону забора. «Это наша война, – сказала она. – Мы сражаемся ради зверей. И ради себя. Ради будущего». Я рассказал ей про свои исследования облаков, как сильно я продвинулся и что мои открытия могут быть столь же важны. Может, даже важнее. Она могла бы помогать мне в этом, убеждал ее я, но она настаивала, что в Заповеднике принесет больше пользы. Мы говорили до изнурения. Ни я, ни она не побеждали в споре, и, думаю, мы оба чувствовали, что видимся в последний раз. Думаю, я знал это – каким-то образом, – и это меня пугало. Я не хотел ее потерять. Мне нужно было дать ей понять, как много она для меня значит. И, может, ей тоже нужно было донести до меня это.
Он смотрит в кружку, и Алекс изумленно замечает, что в его глазах блестят слезы.
– Мы переспали той ночью, – продолжает Митио, затем поднимает взгляд на Алекса и издает горький смешок. – Мы оба не ожидали такого. Наутро я ушел домой один.
– Это был последний раз, когда ты ее видел?
Митио кивает. Алекс подыскивает слова.
– Дело в том, – наконец говорит он, – я знаю, что она не погибла. Не могу сказать, откуда знаю, но я уверен в этом. Полагаю, ты в это не веришь. В интуицию, когда нутром чуют, называй как хочешь.
Митио пожимает плечами.
– Интуиция может подсказать правду задолго до того, как появятся доказательства. Обычно это правда, которую не желаешь слышать. Но порой надежда – это больше, чем очередной способ вранья самим себе. Порой надежда основана на чем-то подлинном.
– Верно. Она жива, я это знаю. Просто она не здесь. Эти люди из Церкви верили, что во всем этом есть смысл. Не знаю, может, действительно здесь скрыт какой-то замысел.
– Что ты имеешь в виду?
