Женщина спрашивает, и ее глаза все еще сверкают, можно ли ей перед уходом увидеть Посланницу. Клэр приглашает ее войти. После нескольких мгновений молчаливого наблюдения за журавлем в гнезде женщина отворачивается от окна, глядит мрачно и напряженно, будто вид птицы взвалил на ее плечи тяжелую ношу.
– Я не знала, что она столь прекрасна, – говорит она. – Я не знала… – она замолкает, ее глаза влажны от слез.
– Она и впрямь нечто, – соглашается Клэр.
Женщина натянуто улыбается ей. В ее глазах Клэр – туристка, невежественная иностранка, как и все остальные. Пусть так и думает.
– Я сообщу его святейшеству, что он может нанести визит.
Клэр-Медвежонок,
надеюсь, тебе понравится подарок, который пришел с письмом. Я знаю, он похож на обычный осколок круглого камня, но на разбитой грани, если присмотришься повнимательнее, ты увидишь тоненькую, с волосок, полоску зелени, которая пересекает темно-серую породу. Эта зеленая линия – живая, это особый вид лишайника, который называется «криптоэндолит».
Я нашел камень здесь, на станции, в главной лаборатории. У меня есть правило: не увозить образцы из мест, которые посещаю, но я пренебрег им на этот раз, потому что камень, как мне сказали, лежал на подоконнике станции уже много лет, и никто не возражал против того, чтобы я его взял.
Ты, возможно, гадаешь, чем я здесь занимаюсь целыми днями. Ну, я брожу вокруг, изучаю растения, лишайники, мхи, измеряю их и отмечаю, где я их нашел, и одновременно посматриваю, нет ли поблизости белых медведей. Вечерами я общаюсь с другими исследователями. Мы играем в шахматы, покер, нарды и смотрим старые видеокассеты с хоккейными матчами и комедийными шоу. Хорошо, что тут есть другие люди, но порой все равно бывает очень одиноко. Всякий раз, проходя мимо подоконника, я видел этот камень, кусочек жизни в бесконечной серости тундры за окном. И всегда вспоминал о тебе. Я очень скучаю по тебе, тыковка.
Итак, наука: лишайники – это симбиотические колонии, сформированные бактериями и водорослями. Но этот лишайник немного отличается от остальных: он живет внутри камней.
Поразительно, как жизнь может высекать себе нишу даже в самых жестоких условиях. Криптоэндолит растет прямо под полупрозрачной поверхностью камня, там, где хватает света и влажности для фотосинтеза. Когда климат меняется к худшему, колония впадает в анабиоз, буквально замирает, порой на сотни лет, пока условия не становятся снова благоприятными для жизни и роста.
Теперь мы считаем, что именно так жизнь на Земле выживала первые миллиарды лет своего существования. Спрятавшись на дне моря в гидротермальных источниках, вдали от ядовитой атмосферы на поверхности, первые живые колонии клеток все ждали и ждали – целую вечность, пока условия изменятся настолько, чтобы они смогли распространиться и заполнить планету – и однажды эволюционировать в нас.
Заботиться о криптоэндолите просто. Положи его на тумбочку у кровати или на книжную полку. Он будет вытягивать влагу из воздуха. У камня гораздо больше терпения, чем у меня. Мне не терпится увидеть тебя снова.
Поцелуй за меня маму.
Люблю, папа
Раньше она брала письмо с собой в путешествия, пока оно не стало слишком мягким и протертым, оттого что она разворачивала и перечитывала его так часто. Как бы то ни было, она знает содержание наизусть. Она брала с собой и камень. Подносила его к свету, смотрела на тонкую изумрудную линию, думала о том, как далеко забрался этот лишайник. Как и она, он далеко от дома, но пока жив, пока держится. У него есть все, что ему нужно. Затем однажды она запаковала камень и письмо вместе с остальными своими вещами. В ее работе нельзя позволять себе сентиментальничать из-за кусочка зелени.
Арахант – у’Йой, первый, с кем ей довелось встретиться. Он подросток, возможно, лет шестнадцати (подробности его рождения, как узнает Клэр в интернете, пока ждет, окутаны тайной: он был найден ребенком на улицах, беспризорничал, а его родители так и не объявились). Его голова выбрита, как и у Алалы, кожа бледная, почти как у альбиноса. Он носит одежды того же красновато-коричневого оттенка, что и хохолок у журавля. Созревший прыщ украшает его пухлый, покрытый пушком подбородок.
Клэр приходит в голову, что он похож на актера, который участвовал в вечернем представлении. Афро-кто-то-там. Не может быть. Или может? Ее пугает мысль о том, что действо продолжается все это время, разворачивается вокруг нее, включает ее, и только теперь ей становится ясно, что она тоже играет.
Алала сопровождает Араханта вместе с двумя другими людьми в похожей одежде – со стариком и очень юной девушкой с красивыми, безмятежными глазами и лицом, изуродованным ужасными ожогами. Арахант лучезарно улыбается Клэр и отвечает на ее поклон, но его взгляд, минуя ее, устремляется прямо к чуду, ждущему его за балконным стеклом.
– Можно? – спрашивает он еще в дверях. Он говорит по-английски, но его акцент заметнее, чем у других, кого она встречала здесь.
