Книга Готель полностью

Отойдя к концу подъездной дороги, я обернулась и оглядела дом, возведенный над подвалом. Это была типичная для Шварцвальда постройка с одной из тех громадных соломенных крыш, спускавшихся почти до самой земли. Ясени, бросавшие на нее тени, блестели от капель дождя, яркие и мокрые. Я прищурилась, пытаясь вообразить древнюю башню, которая когда-то возносилась над подвалом, и садовую стену, что должна была окружать двор позади. На мгновение они предстали перед моим мысленным взором, а затем все исчезло.

– Фрау профессор? – Хозяйка показалась в дверях, одетая в длинную светлую ночную рубаху. Волосы у нее были распущены и ниспадали на спину, сияя неземной белизной. – Sie sind fertig.

Я кивнула.

– Да, закончила.

Хозяйка жестом пригласила меня в дом, и я проследовала за ней в гостиную, где фрау включила несколько ламп. Потом она достала книгу из сейфа, опустилась в кресло и положила ее себе на колени. Я села рядом с ней.

– Und?

– Это потрясающе.

Я приступила к описанию содержания первой половины рукописи: заявления об истинности ранней жизни Хаэльвайс, ее желания стать матерью и повитухой, ее путешествия к башне ворожеи. Фрау Фогель слушала внимательно, особенно когда я говорила о подвале Готель, который так напоминал подвал под ее домом. Я сказала, что мне кажется, что башня некогда действительно существовала. Спустя столетия после написания этой книги она могла рухнуть, и на ее месте построили дом фрау Фогель. Что Хаэльвайс, дочь Хедды, возможно, самолично положила рукопись в хранилище. Что в этой истории была доля правды.

Она всмотрелась в мое лицо с торжественным выражением.

– Вы действительно так думаете?

– Да.

Фрау расплылась в улыбке, выражавшей нечто сложное и неоднозначное. Глаза у нее наполнились слезами. Она разгладила ночную рубашку на коленях и кивнула, предлагая мне двигаться дальше. Я улыбнулась ей в ответ, тоже чувствуя, как щиплет глаза.

– Крайне заманчиво классифицировать рукопись как художественную литературу – поздний образец средневерхненемецкого «периода расцвета». Или можно отнести ее к мистической литературе, примечательной не в последнюю очередь своей еретичностью. Ворожея учит Хаэльвайс читать заклинания, и та утверждает, что наблюдала убийство глазами птицы. Но в этой истории участвуют и настоящие исторические персонажи, и многие детали соответствуют общепринятым представлениям историков.

Пока я говорила, фрау Фогель обратилась к рисункам, иллюстрирующим события, которые я упоминала. Она нашла их на удивление быстро, как будто помнила их расположение. Как будто читала рукопись годами.

– Фрау Фогель, – выпалила я, посылая к черту профессиональную вежливость. – Сколько времени прошло с тех пор, как вы нашли рукопись?

Она улыбнулась.

– Моя мать показала ее мне, когда я была девочкой. Она не могла прочесть текст, но листала рисунки и пересказывала историю, что поведала ей собственная мать, которая в свою очередь услышала все от своей.

У меня открылся рот.

– Вы…

Она подождала, пока я соберу всю картину воедино.

– Вы… вы потомок Хаэльвайс?

Фрау Фогель мягко кивнула.

Я посмотрела ей в глаза, но она не стала вдаваться в подробности. У меня голова пошла кругом. Тиканье часов с кукушкой вдруг показалось слишком громким. Вопросы жужжали в голове, как пчелиный рой, целеустремленно и настойчиво. Почему она сделала вид, что не знает, что это за рукопись? Я вспомнила ее вопрос о моих религиозных взглядах в электронном письме; то, как долго она позволяла мне рассуждать о рукописи сейчас, прежде чем открылась. Все это время меня проверяли. Но что мне предполагалось делать с этой информацией? Как это соотносилось с правдивостью рукописи, со статическим электричеством, которое я все еще чувствовала в воздухе? Энергия гудела, настойчиво требуя, чтобы с ней считались. Я ломала голову над тем, что бы сказать, и пыталась решить, какой вопрос задать первым.

– Чего вы ждете от меня? – сказала наконец.

– Перевода, разумеется. Публикации. Чтобы вы включили текст в учебную программу.

– Зачем обнародовать его спустя столько времени?

Выражение лица у нее стало таким страдальческим, что у меня перехватило дыхание.

– Мне некому его передавать, – объяснила фрау. – Я бездетна. Я пыталась заинтересовать сестру и ее детей, но они очень ортодоксальны. И не захотели иметь с этим ничего общего.

Лицо у нее сморщилось, и она повернулась так, что я не могла увидеть его выражения. Было ясно, что ей не просто сохранять самообладание.

– Entschuldigung, – наконец сдавленно проговорила хозяйка.

Она встала и прошла в соседнее помещение. Я слышала, как она ходила по кухне и открывала шкафы, как будто что-то искала. Потом фрау вернулась, держа в руках нечто; я не могла разглядеть, что именно.

– Я хочу, чтобы вы преподавали книгу. Напишите о ней. Распространите эту историю повсеместно. Думаю, пришла пора.

Я заглянула ей в глаза, сбитая с толку ее решением обратиться именно ко мне. К американке, когда здесь, в Германии, жило гораздо больше известных ученых средневерхненемецкого происхождения.

– Почему я?