Иногда, когда я кормила малышку из бутылочки, воздух принимался мерцать, так что я понимала, что за нами наблюдает Урсильда. В такие мгновения меня чуть не затапливало печалью, источаемой по ту сторону зеркала. Без альрауна мои попытки наложить чары в ответ и поговорить с ней оставались бесплодными.
Каждый день я думала о Маттеусе. Иногда, когда Кунегунда заставала меня рыдающей и несчастной, она предлагала стереть память и мне. Говорила:
– Позволь мне помочь тебе забыть его.
Я, конечно же, отказывалась – мне были дороги мои воспоминания, но ни разу не попыталась покинуть башню, чтобы его увидеть. Любая попытка вырвать Маттеуса из беспамятства причинила бы мне слишком много боли.
Прошли месяцы, и я научились принимать жизнь без него. Даже когда мне стало делаться дурно по утрам. Даже когда начал расти живот. Видите ли, в историях не говорится о том, что Рапунцель выросла с сестрой. Черноглазой девочкой с темными локонами. Я назвала ее в честь отца: Маттея.
Она прожила, не зная его, пять лет.
Затем, очередным октябрем, Кунегунда умерла от лихорадки. Похоронив ее, я немедля развеяла по лесу порошок, отнимающий дар, что она заставляла меня принимать. И сходила в матушкин сад за плодами альрауна, так что уже скоро ко мне вернулось ощущение присутствия Матери, окутавшее и наполнившее меня любовью и смыслом.
Сняв запертую книгу заклинаний с верхней полки на кухне, где ее хранила Кунегунда, я открыла замок и принялась изучать бабушкины чары. Последнее заклинание в книге надолго приковало к себе мой взор. Оно должно было наделять дочь великой силой. А будучи наложенным на девушку с даром, всецело посвящало ее Матери. Взамен та даровала ей любовь, крепкое здоровье и долгое, полноценное бытие. Чары требовали всего двух составляющих: дюжины растений альрауна, съеденных целиком, и человеческой жизни.
В те первые недели неторопливого обучения, по ночам, пока мои девочки спали, я с помощью книги Кунегунды и водяного шпигеля смогла связаться с Беатрис и другими дочерьми Матери. Я вступила в круг и дала обет. О том, что из этого вышло, мне не многое дано поведать. Клятва на крови обязывает не говорить об этом и не писать. Однако я могу сказать, что мы трудились над тем, чтобы снова собрать Мать воедино. Беатрис познакомила меня с женщиной, которая знала мою матушку, когда та состояла в круге. До того как выйти замуж за отца, Хедда показывала себя многообещающей ученицей поразительной силы, которую нелегко было забыть всякому, кто ее повстречал. Та женщина научила меня секрету фигурки. Вызывать призраков можно было только в первое полнолуние после осеннего равноденствия и в несколько ближайших ночей.
Дождавшись нужного дня, я призвала привидение матушки. Я до сих пор помню радость от того, что она вновь меня обняла. В ту ночь мы проговорили несколько часов кряду. Заклинание, прочитанное в Готель и при полной луне, было сильнее обыкновенного, так что ей удалось задержаться в нашем мире подольше. Она объяснила мне, почему Мать отправила меня в путь, приведший обратно в Готель. Я должна была охранять башню и привечать других женщин, приходивших в святилище Матери.
Еще она сказала, что Маттеус смог вспомнить обо мне теперь, когда Кунегунды не стало. На следующую ночь, уложив девочек спать, я переместила свою душу в Цвайте и полетела к их дому, сказав себе, что собираюсь только посмотреть. Но добравшись туда, не смогла с собой совладать.
Я направила ворона на подоконник и каркнула, чтобы привлечь его внимание. Маттеус оторвался от шитья – на пять лет старше, обросший бородой, с усталыми глазами. С огрубевшими руками. Когда я подлетела и приземлилась рядом с его иглами, он вопросительно, одними губами произнес мое имя. Я закаркала на него, беспокоясь и пританцовывая туда-сюда по швейной мастерской. Маттеус схватил вещи, поспешил на улицу и последовал за мной в лес, воодушевленно говоря прямо на ходу. Он рассказал, что память вернулась к нему, как воспоминание о сне. В последние несколько недель все восстанавливалось вспышками: наша детская дружба, его заточение в замке, ночи, что мы провели вместе в путешествии, выбор, сделанный мной во имя безопасности ребенка. Ему хотелось найти меня и обо всем расспросить, но он не смог отыскать башню.
– Неужели все это и правда было? – переспрашивал он недоверчиво. – И тарнкаппены, и зеркало, и волк, и заклинание забвения?
– Было, – сказала я, выбегая к краю каменного круга ему навстречу. – Все было.
Губы у него дрогнули, и он попытался зайти за валуны, чтобы меня обнять, но не увидел внутри ничего, кроме тумана. Эти чары со смертью Кунегунды не рассеялись. Я вывела его обратно, и мы долго говорили прямо за кольцом камней под гул метавшейся между ними силы. Когда я рассказала, что родила ему дитя, Маттеус заплакал.
