Вскоре стало ясно, что он последует за мной обратно в башню. Не потому, что мы это обсуждали. А по тому, как Маттеус на меня смотрел, по напряжению, повисшему в воздухе. Пока мы стояли там в лесу и разговаривали, у меня по коже забегали мурашки. Ощущение влекущей тяги между нами вернулось. Я коснулась его руки. Он молча, взявшись теплой ладонью за мою, пошел за мной в каменный круг, к башне и вверх по ступеням. После пяти лет разлуки нечто между нами разрослось достаточно, чтобы говорить за обоих. Оказавшись в спальне, прежде принадлежавшей Кунегунде, мы потянулись друг к другу. В застеленной мехами кровати ослепший Маттеус принялся водить руками по изгибам моего тела, рассматривая меня единственным доступным ему способом. Мы вместе плакали той ночью, крепко обнимаясь и скорбя по упущенному времени, проведенному порознь. Уснуть нам так и не довелось. Он рассказывал мне о детях, рожденных ему Фебой. О привязанности, что в ней со временем вызрела. Утром, после знакомства с девочками, мы попрощались до Йоля, к которому он обещал вернуться. Мы оба все понимали. У меня была своя жизнь, а у него своя.
В те первые годы я большую часть времени проводила за воспитанием девочек и за работой с пациентками – женами лесников, страдавшими от сложных беременностей, молодыми женщинами, что нуждались в помощи в трудную минуту… Я спасала жизни, рассказывала истории и делала то, к чему мне дано было призвание. Через десять лет после моего возвращения в Готель мне пришло письмо от матушки Хильдегарды, доставленное доверенной монахиней, которая ехала в соседний монастырь. Послание было написано на
Матушка Хильдегарда повстречала монахиню из Цвайфальтена, чью дражайшую сестру я вернула со смертного одра. Эта монахиня рассказала, что, возложив руки на умирающую, я прочла древнюю молитву на языке, какого она никогда не слыхала. Хильдегарда интересовалась, не тот ли это самый язык, который ей встречался на камнях святилища. В конце письма шло несколько столбцов рун. Она просила меня позволить монахине научить меня
Между подготовкой и чтением посланий и пациентками я собирала травы. Растила своих дочерей. Писала в этой книге. Раз в три месяца к нам приезжал Маттеус, раз в три месяца мы становились семьей. Он неизменно появлялся четырежды в год, встречая меня на краю каменного круга в ночи солнцестояния и равноденствия. Держась за руки, мы вместе шли обратно к башне, как всегда влекомые друг к другу тенью, мерцавшей между нами. После того как девочки ложились спать, он проводил со мной ночь в полной темноте, водя руками по моему телу и глядя на меня единственным возможным образом.
Он не переставал приходить ко мне, даже когда Рапунцель покинула башню. Он не переставал приходить, даже когда Маттея вышла замуж за лесоруба и они смогли встречаться у того дома. Он не переставал приходить, даже когда сгорбился и состарился. Когда очередное зимнее солнцестояние минуло, а Маттеус не появился, я поняла, что он больше не придет. Я нашла его могилу у них за домом и целый год не колдовала. Девочки горевали по нему вместе со мной. Теперь у них есть свои дети, которых они научили старым обычаям. Все мы – часть круга. После смерти Маттеуса мои дети и внуки стали приходить в башню, чтобы праздновать солнцестояния и равноденствия со мной.
Это было десять лет назад. Я больше не знаю, чем себя занять, когда остаюсь в башне одна. Я теряюсь, когда нет нужды заботиться о пациентках и не нужно варить снадобья. Чтение заклинаний больше не вызывает у меня воодушевления. Разум блуждает. Руки трясутся. Я стала старухой, готовящейся покинуть мир вещей. Однажды, уже скоро, воздух загудит от напряжения, и моя душа оставит тело в последний раз. Я узнаю, что представляет собой мир иной, мир по ту сторону завесы.
Я подозреваю, что только из-за одержимости желанием завершить эту рукопись – написать эту историю – я остаюсь здесь так надолго. Это последняя задача, что поставила передо мной Мать, – собрать ее по кусочкам, увековечить эти события для мира, который ее забыл. Теперь, приближаясь к концу своего рассказа, я не решаюсь перевернуть страницу. Если я назову эту книгу законченной, чего мне останется ждать, кроме своего последнего путешествия?
