– Не была и христианкой, – заговорила другая женщина.
– Пусть отец решает, как ее хоронить! – выкрикнул Шемуэль.
В комнате повисло молчание. Стало слышно, как шелестит ткань под столами. Все жители обратили взоры к Эстер и ее мужу. Те больше ничего не сказали. Немного погодя снова проснулся шум пьющих и жующих людей.
Шемуэль глубоко задумался.
– Если король узнает, что его дочь жила здесь, – проговорил он наконец, – нас всех казнят.
По толпе прокатился ропот.
– Она была ранена стрелой Церингена.
– Думаешь, Церинген завидовал обручению Ульриха?
Я безуспешно попыталась проглотить всхлип, и звук вырвался у меня изо рта. Все обернулись ко мне. Я вытерла глаза и встала.
– Я там была, – сказала, повышая голос. У стен трещали и плевались искрами факелы. – Фредерика жила с нами в Готель. Вчера я видела, как на нее напал мужчина в маске. Он выстрелил стрелой Церингена, но его лошадь несла знамена Ульриха, и убийца проклял ее от имени Ульриха. А потом выспрашивал, как зовут ее возлюбленного. Рика не призналась, и он ее убил.
Эстер широко раскрыла глаза, затем опустила трепещущие веки и зашевелила губами в молитве. Люди принялись кивать и перешептываться.
– Так вот почему у нее не было пальца.
– Убийца забрал его как доказательство для Ульриха.
– Фредерика была мне будто сестра, – продолжила я звенящим голосом. – Я хочу сделать все, чтобы Ульрих понес наказание. У меня есть кинжал, которым его человек убил принцессу. Если кто-то знает что-то еще о произошедшем, прошу откликнуться. Я иду к матушке Хильдегарде Бингенской за советом, как лучше донести все до короля.
Люди заговорили разом. Тут дверь распахнулась, и в комнату влетел маленький мальчик.
– Князь Ульрих едет!
Эстер распахнула глаза.
– Отвяжи Небель! – настойчиво потребовала она у Даниэля. – Спрячь!
Тот кивнул и поспешил прочь. До притихшей комнаты, которую он стремительно оставил, как будто донеслось отдаленное ржание лошади.
Большой дом стал пустеть, словно объятый пламенем, так все спешили скрыться по хижинам. Когда я выходила из комнаты вместе с остальными, гнев во мне мешался со страхом. Он мучил меня, тревожно трепеща в груди. По всему поселению один за другим гасли фонари и захлопывались двери. Сердце у меня громко стучало. Я взглянула наверх, гадая, в каком обличье этой ночью явится князь, и отчаянно пытаясь вспомнить фазу луны.
С небес изливал лучи растущий полумесяц, призрачный и белесый.
Эстер встала у ближайшей хижины – своей, как я поняла, – и проводила взором удалявшуюся фигуру сына. Когда стук колес и топот копыт стали громче, она закрыла глаза и вознесла беззвучную молитву, взявшись за руку мужа.
Вскоре в городок наконец въехала стонущая повозка, запряженная громадным вороным конем Ульриха, и я увидала, что она выкрашена в черный цвет, как и жуткие оглобли, тянувшиеся вперед к темному созданию. Издалека казалось, будто она вся соткана из тени. Единственными проблесками цвета были блеклые золотые и зеленые узоры, украшавшие стыки. Князь Ульрих сидел рядом с возницей и жадно пил из рога. Сегодня волчьей шкуры на нем не было. Он оделся так нарядно, что посрамил бы и герцога, – в роскошную накидку темно-зеленого и черного оттенков, цветов его дома. Лицо его обрамляли блестящие черные волосы. Князь поднял взгляд, и его глаза сверкнули этой безжалостной синевой.
Позади него ехали пожилая женщина и его сестра, Урсильда. Лицо княжны белело из-под черного платка и черного капюшона плаща. Она была глубоко беременна; руки на животе, темные круги под зелеными глазами, изможденное веснушчатое лицо.
Меня пронзил приглушенный восторг. Урсильда прятала у себя фигурку; она входила в круг. Потом я ощутила укол вины.
– Фредерика! – вскричала княжна, заметив меня, и глаза у нее засияли. Пожилая женщина помогла ей выбраться из кареты. – Ты жива! А нам сказали, что умерла!
Ульрих обернулся и проследил за ее взглядом. При виде меня глаза у него наполнились ужасом. Он оцепенел, потрясенный и потерявший дар речи.
Способность его напугать заставила меня улыбнуться. Пусть думает, что я призрак.
Ульрих испустил тихий звук, нечто среднее между стоном и вздохом. Я покосилась на него, находя извращенное удовлетворение в его страхе.
Замыкающими за каретой ехали на могучих конях четверо стражников в красивых зеленых накидках. Волосы у них лоснились от масла, а наряды были так богаты, что всадники больше походили на придворных, чем на воинов.
– Кто… что… как? – пробормотал Ульрих.
Урсильда ступила в свет факела, пожилая женщина поспешила за ней. Когда княжна рассмотрела меня вблизи, лицо у нее поникло и скривилось.
– Братец, – всхлипнула она, совершенно опустошенная. – Это не Фредерика.
Спутница взяла ее за руку.
– Урсильда. Успокойтесь. Дышите. Ради дитя…
