Книга Готель полностью

Меня охватило отчаяние такое сильное, что я больше не знала, как быть. Я нащупала в кошельке фигурку и обхватила пальцами гладкий камень, желая вновь увидеть матушку рядом с собой. Взмолилась: укажи мне путь.

Слова уплыли к небесам вместе с моей последней надеждой.

Сначала ничего не происходило. Мир сохранял неподвижность. Фигурка оставалась холодной. Потом камень начал согреваться, а кожа у меня покрылась мурашками. Я ощутила в воздухе давление и тяжесть. Иной мир приблизился, и послышался гул.

Ищи Хильдегарду, прошептала мать.

Я упала на колени в снег, радуясь, что та наконец-то снова со мной заговорила. Сморгнула слезы, по-новому взглянув на замерзшую чащу. Ели, казалось, искрились под стать моей благодарности.

Но по мере того как я вдумывалась в этот совет, скрючившись в холодном снегу, слова матери все больше сбивали меня с толку. С какой стати она посоветовала искать христианскую настоятельницу? Как мог кто-то вроде матушки Хильдегарды помочь мне обрести свое предназначение?

Единственным истинным предназначением мне сейчас казалась возможность увидеть, как убийца Рики понесет наказание. Рика, моя единственная настоящая подруга. Пусть мы знали друг друга недолго, она была мне как родная сестра. Рядом с ней я чувствовала себя понятой. Меня пронзила уверенность, чистая и острая. Я поняла, что должна сделать, и сердце исполнилось холодной решимостью.

Я поспешила обратно, чтобы достать волчий кинжал из сугроба, куда уронил его ворон. Он мог послужить уликой против Ульриха.

Бабушка медленно утаптывала снег поверх того, что предположительно стало могилой Эрсте. Она выглядела изможденной. После каждого движения ей приходилось останавливаться, чтобы отдышаться. В нескольких футах в стороне сверкал кинжал, лезвие отливало серебром на фоне снежной белизны. Я глубоко вдохнула.

– Я ухожу из Готель.

Кунегунда осмотрела меня с недоверием.

– И куда же ты собралась?

– Добиваться, чтобы убийца Рики предстал перед судом.

Кунегунда широко распахнула глаза. Вид у нее стал искренне обеспокоенным.

– Хаэльвайс, нет. Ты простолюдинка. Твое слово будет против слова Ульриха. Он дворянин. Тебя никто не станет слушать.

Было ясно, что она сама верит в сказанное, но я знала, что это не так. Знание пронизывало меня до мозга костей.

– Я должна.

– А потом? – усмехнулась Кунегунда. – Где ты станешь жить, если не здесь?

– Не знаю, – отозвалась я, вспоминая матушкин совет. Аббатство может оказаться единственным местом, куда возможно будет податься. Руки у меня задрожали. В висках застучало, внутри забурлил гнев на Кунегунду, на Ульриха, на непостижимую жестокость мира. Кунегунда осознала эту жестокость, потому и удалилась в свою башню. Но у меня сердце пылало новой решимостью. Я собиралась с миром сразиться.

– Твоя мать хотела бы, чтобы ты осталась здесь со мной, в безопасности.

– Она сказала мне найти матушку Хильдегарду.

Лицо у Кунегунды побелело.

– Хаэльвайс, нет. Крестьянке вроде тебя никогда не попасть к ней на прием. Все болтают о том, какая она великая, какая мудрая, какая святая, но ее интересует только власть и заискивание перед архиепископами и королями. Она должна соблюдать правила мужчин, правила Церкви. Твое слово для нее – пустое место.

– Матушка…

– Хаэльвайс. – Она посмотрела мне прямо в глаза. – Твоя мать мертва.

Клинок блестел на снегу между нами. На мгновение я представила, как оборачиваю оружие против нее. Потом ответила сквозь зубы:

– Видеть тебя больше не желаю.

Нагнувшись и подхватив кинжал, я побежала прочь, захлебываясь обжигающе-холодным воздухом. Кунегунда позади меня застонала, попытавшись погнаться следом. Годы, похоже, сделали ее более восприимчивой к истощению, наступавшему после перемещения душ.

Я поняла, что успею схватить вещи и уйти до того, как она вернется домой. Добравшись до башни, быстро все собрала: одежду, сумку, лук и колчан, зеркало, сворованный альраун, краюшку хлеба, несколько плодов айвы из погреба, остатки своего целебного масла. Проверила фигурку – та была на обычном месте в кошельке – и наполнила водой флягу. Тщательно завернула кинжал убийцы в ткань и сунула его в сумку в надежде на то, что оружие поможет доказать злодеяние Ульриха. Затем я переоделась в собственную одежду, стянула несколько монет из кувшина, в котором хранились деньги от пациенток, и поспешила в лес.

Уходя по тропинке на север, я услышала, как Кунегунда зовет меня по имени. Едва слышный голос принес издалека ветер. На миг я прочувствовала утрату – нашего родства, своих прежних порывов с ней сблизиться. В задворках разума раздался тихий голосок, давно знакомый голосок, который раньше высмеивал любой мой выбор. Где ты станешь жить, если не в Готель? Я подавила эту мысль и продолжила упорно шагать на север; в голове у меня бились отголоски предостережения Кунегунды об опасностях дворцовых интриг.

Решимость, похоже, вполне уживалась со страхом.