Ульрих снова всмотрелся в меня, и лицо у него просветлело от облегчения. Он передал своему пажу факел и, обходя меня кругом, принялся осматривать, как сельчанин осматривал бы скотину, водя взглядом по моим бедрам, лицу и волосам. Дыхание у него было приторно-сладким, как у моего отца, когда тот пил. Я тут же возненавидела его всем сердцем. Его жестокие синие глаза, его черные ресницы. Каждую прядь его блестящих черных волос.
– Так похожи, – заулыбался принц. – Кто ты? Почему ты здесь?
Я застыла. Открой я сейчас рот, из него вырвалось бы разве что древнее проклятие. Ветер нес мимо нас взвесь крошечных снежинок. Они вспыхивали красным в свете факелов.
Ульрих повернулся к Эстер, выражение лица у него стало настороженным.
– Значит, Фредерика все же мертва, как и говорилось в донесении. – Он внимательно посмотрел на Эстер, на ее плотный платок, на шляпу мужа. – Какого черта она делала в еврейском поселении?
– Ничего, – отозвалась Эстер, склонив голову. – Я вчера нашла ее тело в лесу – с одной из стрел Церингена в бедре. Мы перенесли его в пещеру на вершине горы, чтобы останки были в сохранности, пока вы досюда доберетесь.
Урсильда вскрикнула и обмякла в объятиях пожилой женщины, издав сдавленный скорбный звук. Спутница принялась ее утешать, нашептывая что-то на ухо.
Ульрих помрачнел. Посмотрел на Эстер так, словно увидел ее впервые. Кулаки у него сжались, а лицо побледнело.
– Что ты делала в лесу?
У женщины сошла с лица краска.
– Собирала травы. Эта девочка может рассказать больше, – кивнула Эстер на меня. – Она была свидетельницей убийства.
Я в испуге повернулась к ней. Зачем это говорить?
– Что ты видела? – сквозь зубы спросил меня Ульрих.
Я проглотила свой страх. Было бы глупо признаваться в увиденном человеку, приказавшему убить Рику, так я лишь стала бы следующей в его списке. Я откашлялась, пытаясь скрыть отвращение и заговорить подобострастно.
– Совсем немногое, ваше высочество. Снег валил вовсю.
Ульрих воззрился на меня, а затем прорычал:
– Мы поговорим об этом после того, как мне вернут тело. Сохрани лицо убийцы в своей памяти. Вспомни все возможные подробности.
Я заставила себя кивнуть.
Ульрих повернулся к Эстер.
– Веди меня к ее телу.
К князю обратилась сопровождающая Урсильды:
– Ваше высочество, я не уверена, что ваша сестра осилит подъем на гору.
Ульрих снова посмотрел на Эстер.
– Она права. Дай моей сестре еды и теплое место для отдыха.
– Да, ваше высочество, – отозвалась та, кланяясь и уже поворачиваясь к большому дому. – Конечно.
Она с опаской пригласила Урсильду и пожилую женщину следовать за собой; я проводила их взглядом.
Взбираясь в сопровождении стражников по извилистой тропе верхом на муле и взирая с высоты на белую безмолвную долину, расстилавшуюся под поселением, я снова ощутила, как внутри закипает гнев. Меня воротило от всех людей Ульриха, от их знамен, даже от снежинок, искрящихся на боках у их лошадей.
Мы поднимались по дикой горной тропе в ночной тиши под нескончаемый стук копыт по затвердевшему снегу. Полумесяц висел в небе, жуткий и белый. Снег придавал горе неземное сияние. Время от времени в ножнах у стражей позвякивало оружие. Даниэль и Эстер вели остальных, за ними ехали Ульрих, его свита и я. Мул, которого мне дали, оказался упрямым существом, которое то медлило, то снова трогалось с места, а порой и вовсе отказывалось шагать. В первый раз Эстер вернулась назад и попыталась уговорить моего скакуна. Пока она усердствовала, из-под головного убора у нее выбилась прядь блестящих темных волос. Женщина отчаянно покраснела и спрятала ее обратно под платок.
Когда мул снова двинулся вперед, она убедилась, что нас никто не услышит, и прошипела:
– Не говори Ульриху о Даниэле…
– Зачем вы рассказали ему, что я все видела? Вы поставили меня в трудное положение.
– Хотела отвлечь его внимание от сына. Прости меня. Я не успела подумать. Когда раскрылась беременность Фредерики и ее личность, мы с Шемуэлем ее прогнали. Это я сказала ей идти к матушке Готель. Нам нужно было держать ее подальше от Даниэля.
Я попыталась скрыть гнев, но не смогла.
– Если бы король узнал, что его дочь понесла от простолюдина, от мальчика-иудея… – Эстер побледнела. – Я хотела, чтобы Фредерика ушла отсюда до того, как станет видно живот. Прошу. Ничего не говори Ульриху о моем сыне.
– Я не стремлюсь никого обрекать на смерть.
Прежде чем уехать вперед, она вгляделась мне в лицо, отчаянно ища возможность за что-то зацепиться и довериться.
Когда мул заупрямился в следующий раз, Ульрих сам повернул назад, все еще попивая из рога. Сверкнул глазами, труся в мою сторону верхом. Эстер тоже дернула своего мула за поводья и поспешила следом – чтобы подслушать, я полагаю. Огромный вороной конь Ульриха источал нетерпение, из ноздрей у него вырывался горячий пар.
– Кто ты такая? – спросил князь.
Я проглотила подступившую к горлу ненависть.
