После того как я соберу больше улик против Ульриха, я поставлю перед собой цель добиться его наказания. Очевидным выходом было бы отправиться к королю, но беда крылась в его указе. Мне бы пришлось утаить, что Рика жила в Готель, не говоря уж о точке обзора, с которой я оказалась свидетелем убийства. Король считался донельзя прозорливым. Что, если бы он раскусил мой обман? Возможно, именно поэтому матушка велела искать Хильдегарду. Если получится убедить
Я шагала дальше и дальше, мимо сосен и сугробов. Когда поднимался ветер, за снегом почти ничего не было видно. Я усмехнулась, когда поняла, что это наконец-то случилось – впервые за долгое время погода соответствовала моему настроению. Постепенно ко мне начала подкрадываться усталость, какой невозможно было пренебречь. Та самая усталость, которая усыпила Кунегунду на целый день после прошлого перемещения ее души в птицу. Теперь это накатывало и на меня.
Я даже не успела добраться до поляны, прежде чем начала засыпать прямо на ходу. Все вокруг застилала пурга. Ветер свистел промеж деревьев, искушая меня прилечь на снег и уснуть в свой, вероятно, последний раз. Но я заставила себя плестись дальше ради Рики. И наконец с облегчением наткнулась на полую расщелину в стволе дерева, в которой можно было укрыться от полной мощи порывов ветра. Тот метался вокруг, напевая призрачную песню, – тихий вой, похожий на далекий волчий голос. В другой день я бы испугалась, но теперь мне так хотелось спать, что было уже все равно. Когда я пригнулась, чтобы забраться в темную пустоту, нос и ресницы припорошило снежной пылью. Солнце зашло. Я едва держала глаза открытыми.
Внутри я закуталась в плащ и свое изодранное одеяло. Кора холодила спину, а одеяло почти не согревало. Я не знала, будет ли здесь безопасно. Однако выбора у меня, в сущности, не оставалось. Это было лучше, чем спать на открытом воздухе, где меня могли обнаружить охотники или кто похуже.
В последние мгновения бодрствования я думала о Рике.
Укутавший меня сон был темен и глубок. Один раз я просыпалась – и тут же пришла в ужас от невозможности пошевелить ни руками, ни ногами. Онемевшую кожу снова покалывало, как будто по ней ползали муравьи. Когда сознание опять меня оставило, мне приснилось, будто матушка по-прежнему жива и я до сих пор живу с ней в нашей хижине. Не знаю, сколько я проспала до того, как подсела, потянулась, ожидая нащупать угол чулана, и открыла рот, чтобы ее позвать. Когда мои пальцы коснулись холодной коры, кошмар всего произошедшего обрушился на меня с новой силой.
Матушка умерла, и Рика тоже. Я застыла в древесном стволе на бесконечное мгновение, пытаясь с этим примириться. Постепенно мир сновидения окончательно улетучился, я достала фигурку матери-птицы, и в горле у меня встал комок.
– Матушка, – прошептала я вслух. – Ты здесь?
В ожидании ответа миновала целая вечность. Через час с лишним я съела кусочек альрауна и выбралась из своего укрытия.
Снаружи было светло, хотя серое небо и бесконечный снег мешали точно определить время суток. Я двинулась в сторону поляны или туда, где она мне представлялась. Но без птичьей способности чуять след приходилось брести почти наугад. Я наткнулась на пару полян, однако обе оказались пусты. В конце концов я поняла, что мне придется просить помощи Даниэля, чтобы найти нужную.
К этому времени небо прояснилось, и стало видно, что солнце садится. Метель прошла. Вскоре я добралась до поселения; женщина в плотном платке веником сбивала снег с крыши большого дома возле синагоги. Я спрятала сумку под куст огнешипа, за которым ждала Рику; сердце у меня сжалось от горя. Женщина на крыше уставилась на меня, но прочесть выражение ее лица издалека было невозможно.
Я направилась к дому. И едва открыв дверь, окунулась в благословенное тепло. Возле входа потрескивал очаг, жар пламени окутал мои руки и щеки. Под потолком вокруг огня висели нарядные связки сушеных овощей: чеснока и пастернака, имбиря и турнепса, и еще каких-то трав, слишком далеких, чтобы я могла их разглядеть. Дальше стояли четыре длинных стола. Изрядно потертых. На деревянных балках качались выцветшие украшения, поблекший пурпур диких фиалок и темно-красные оттенки цветков шиповника. По стенам горели факелы. В дальнем углу женщина в более легком платке, коричневой шерстяной юбке и рубахе помешивала что-то в котле над очагом, напевая себе под нос; волосы у нее были заплетены в длинную рыжую косу. Заметив ее расслабленную осанку, я вдруг побоялась сообщать весть, которую принесла.
Дверь у меня за спиной скрипнула и затворилась. Женщина с рыжей косой обернулась, заметила меня у входа. И тут же попятилась, округлив глаза от страха и крича на незнакомом языке.
Поначалу я растерялась и никак не могла понять причину ее поведения. А потом осознала. Даниэль, должно быть, нашел Рику на поляне, пока я спала. Эта женщина решила, что я призрак.
