Книга Готель полностью

Я снова набрала воздуха в грудь. Мне по-прежнему хотелось настаивать, чтобы она поняла все прямо сейчас. Если княжна почему-то не пришлет за мной завтра, мне, возможно, больше никогда не выпадет возможность с ней поговорить. Но я побоялась ее оттолкнуть. Нужно было проявить уважение к ее горю.

– Конечно, – пришлось сказать. – Это может подождать до утра. Пожалуйста, не рассказывайте вашему брату. Указ…

– Не стану, – пообещала она. Потом расправила плечи и окликнула свою спутницу: – Ирмгард, отведи меня к повозке. Мне нужно прилечь.

Наблюдая за тем, как пожилая женщина помогает ей шагать, я мысленно молилась, чтобы наутро Урсильда действительно позвала меня к себе. Нарядные стражники застыли по обе стороны от двери, сердито глядя на меня и будто предлагая дерзнуть двинуться следом за их госпожой.

Вскоре после того, как Урсильда и Ирмгард удалились, Ульрих пришел и сел за стол у самого очага. Глядя на то, как он уставился в пламя, я почувствовала, что сердце наполняется злобой. Все тело у меня одеревенело от ненависти. Я проглотила гнев, напоминая себе, что нужно держаться с ним вежливо лишь в один только этот вечер. Как только мы утром поговорим с Урсильдой, я попрошу Даниэля отвезти меня на поляну и уйду.

Эстер поспешила поднести ему кувшин, и воздух наполнился ароматом вина. Я покосилась на то, с каким заискивающим видом она приседает.

– Мои глубочайшие извинения, ваше высочество, – сказала женщина, низко склоняя голову. – Это лучшее, что у нас есть.

Ульрих усмехнулся, как будто бы с отвращением к бедности своего временного пристанища, но позволил ей налить себе напиток. Потом проглотил все залпом и вытер губы тыльной стороной ладони. Как только он опустил кружку, Эстер снова ее наполнила. Я поняла, что она хочет во всем ему угождать и подкреплять его благодушие. Боится, что принц узнает о Даниэле и Фредерике.

Ульрих выпил еще вина. Потом он заметил меня и жестом позвал подойти к себе и присесть. Я проглотила ненависть и покорилась.

Князь сделал очередной глубокий глоток из кружки, пока я устраивалась рядом.

– Расскажи мне обо всем, что видела.

Я взглянула на серебряный кинжал у него на поясе; сердце зачастило. На рукояти клинка виднелся такой же волк, что и на оружии, оставшемся при мне; но обвини я его сейчас, и добилась бы только собственной гибели.

– Во что был одет убийца?

Я заставила себя посмотреть ему в глаза. Он хотел выяснить, что мне известно, чтобы решить, стоит ли убивать и меня. Сердце заколотилось у меня под горлом.

– Мне показалось, что он был в кожаной куртке, ваше высочество, – соврала я, – но я не уверена. Снег…

Ульрих воззрился на меня, грохнув кружкой о стол; лицо у него раскраснелось. Напиток выплеснулся через край. Глаза у принца жутко полыхнули.

– И знамен на коне ты не видела?

– Нет, – продолжила я свою ложь. – Снег валил слишком густо.

– Даже цветов не разглядела?

У меня пересохло во рту.

– Смилуйтесь, ваше высочество. Я услышала шум на поляне издалека. А когда пришла, убийца уже уходил. Осталась лишь стрела Церингена у нее в бедре.

– Не верю, – заявил Ульрих.

Он запрокинул кружку и пил до тех пор, пока все не вышло. Тогда князь поставил ее и вытер рот рукавом, выпятив челюсть.

Мысли заметались. Неужели моя история недостаточно хороша? Он все равно собирается меня убить?

Рядом кто-то откашлялся. Эстер вернулась с новым кувшином.

– Еще, ваше высочество?

Ульрих тупо поглядел на нее, как будто не расслышав вопрос. Затем кивнул, и Эстер принялась наполнять его кружку. Едва она закончила, князь сделал очередной огромный глоток. Потом снова опустил кружку на стол и уставился на меня. Его ненависть пылала и светилась, будто железо, выделанное кузнецом.

Мужчина схватил меня за руку, вывернул запястье, и помещение сгинуло. Моя голова опустела.

– Ты сейчас признаешься в том, что видела, – сказал он. – А потом дашь мне список всех, кому успела рассказать.

Я в ужасе отвернулась, пытаясь спрятать лицо. Вспомнила рассказы Кунегунды об Ульрихе, о его отце и о том, как волчья шкура озлобила всех мужчин в их семье. Я была совершенно не подготовлена к подобным разговорам.

Ульрих подозвал Эстер. Когда та приблизилась, он пристально посмотрел на меня, и в его темных глазах вспыхнула такая яростная ненависть, что мне пришлось отвести взгляд.

– Принеси девчонке кружку. Нет, целый кувшин. Два. Нужно развязать ей язык.

Женщина присела в поклоне и ушла. Я не хотела пить. Мне было слишком страшно оступиться, совершить ошибку. Даже в оживленном гомоне зала я слышала, как у меня грохочет сердце.

Эстер вернулась с кувшинами и бросила на меня виноватый взгляд. Наполнила мою кружку. Ульрих снова воззрился на меня. Пей, велели его глаза.

Вино разлилось теплом у меня в горле и потекло в живот. Бордовая жидкость заколыхалась в кружке.

Когда Ульрих вновь заговорил, его негодование ощутимо звенело в воздухе.

– Очистить зал, – потребовал он у стражников, щелкнув пальцами.

Звук раскатился эхом, и мне вдруг мучительно захотелось оказаться в ином месте. Не успела я шелохнуться, как на другом конце помещения хлопнула дверь. Мы остались одни.