Я подумала про Урсильду и разговор, который у нас должен был состояться утром. Про Даниэля и его обещание отвезти меня на поляну. Сердце у меня упало. Цена всего этого стала слишком высока.
Я схватила сумку и ускользнула в чащу. Ночь была холодной. Сердце стучало у меня в горле. Прошел всего миг, и позади уже раздались выкрики стражников Ульриха. Я лихорадочно заметалась промеж деревьев в поисках лошади. Наконец вдалеке показалось призрачное белое создание, понурившее голову над тем, что когда-то было ручьем.
– Небель, – прошипела я перепуганным голосом. Та посмотрела на меня влажными теплыми глазами, заметно подобравшись. Я порылась в сумке и достала кусок айвы, которую стащила из погреба в Готель, протянула фрукт на ладони.
– Помнишь меня? – прошептала более мягко, медленно приближаясь к лошади и заставляя себя не замечать суету позади.
Небель замерла на месте, молча глядя на меня и кося глазом на айву. Подойдя достаточно близко, я скормила ей угощение. Она испустила мягкое приветственное фырканье. Я взялась за поводья и забралась ей на спину, как учила Фредерика. Лошадь удивленно заржала. Я сжала бедрами ее бока и чуть не свалилась обратно, так резко мы сорвались с места.
Я ехала прочь от поселения верхом на Небель так быстро, как только могла, слушая грохот сердца в ушах. Вниз по склону горы, ныряя под ветки и огибая деревья. Когда лошадь замедлила шаг, пробираясь сквозь густые заросли, я затаила дыхание. Позади метались всполохи пламени.
– Стой! – крикнул грубый голос. – Хаэльвайс из Кюренбергеров, приказываю стоять!
– На чем она скачет? – спросил другой. – Это лошадь Фредерики?
Я смогла выдохнуть только после того, как Небель снова помчалась вперед. Когда мы почти спустились под гору, стало слышно, что сзади к нам приближаются всадники, яркие факелы вспыхивали тут и там. Добравшись до долины, я повернула Небель на старую тропу, ведущую к северным болотам. У лошади было с избытком сил, а без деревьев на пути – и скорости, но люди князя ездили верхом лучше, чем я. И постепенно меня настигали.
Я в отчаянии полезла в кошелек за фигуркой, страстно моля о защите. И попутно стараясь решить, где можно свернуть в лес, но не находя места, где всадники бы не заметили отпечатки копыт и не последовали за мной.
А потом это случилось. Фигурка нагрелась у меня под большим пальцем, и мне почудилось, что над болотом внизу проступило мерцание. Настолько слабое, что поначалу казалось, что я его только воображаю; но вглядевшись в чащу, я все-таки различила серебристый силуэт. Призрачную женщину, манившую меня за деревья. Матушку.
Я резко повернула к болотистой низине, сжимая бедрами лошадиные бока и пытаясь настичь ее поскорее. В горле встал ком, в душе забурлила яростная потребность воссоединиться с ней после всех минувших событий. Мать была так далеко впереди, что я видела ее только мельком. То сумрачную фигуру, то сияющий шар света.
Она парила над топью передо мной, забирая к северу. И как бы я ни гнала Небель, всегда как будто опережала нас и оставалась на прежнем расстоянии – мерцая, петляя между стволами и уводя меня все глубже и глубже в лес.
За спиной у меня сыпался благословенный снег, заметая следы. Вопреки всем усилиям догнать матушку не получалось. Немного погодя шум скачущих позади лошадей почти затих. Я по-прежнему слышала только одного ездока – далеко за спиной – и видела огонек единственного факела. И продолжала убегать, следуя за сверкающей матушкиной фигурой и время от времени оглядываясь через плечо.
Когда последние отблески света вокруг пропали, я в отчаянии обшарила глазами чащу перед собой и поняла, что матери тоже больше не вижу. Она ушла.
В груди как будто что-то треснуло, к горлу сам собой подкатил звук. Стон настолько глухой, настолько жуткий, что я не сразу признала его как свой собственный.
Я пнула Небель по бокам и погнала ее вперед, отказываясь верить, что матушка пропала. Но свет больше так и не вернулся. Где-то через час у меня заныли руки и ноги. К рассвету силы ехать дальше закончились. Я прокралась в заброшенную хижину, затащила лошадь внутрь, чтобы ее не заметили, и затворила ставни единственного окна.
От усталости я чуть не забыла съесть альраун и намазать пах целебным маслом, но твердые сушеные фрукты в сумке у бедра сами о себе напомнили. Когда-то я злилась на Кунегунду за то, что она их забрала, а теперь ощутила благодарность за такую предусмотрительность. Не высуши она плоды, те бы уже давно сгнили, а я бы наверняка погибла.
Сквозь дыры в крыше сочились блеклые утренние лучи. Мои мысли обратились к кругу, возможно, теперь навсегда для меня потерянному, и к жизни, которую матушка оставила позади. Каково было в нем состоять? Часто ли она заглядывала в водяной шпигель? Знала ли заклинания, подобные тем, что читала Кунегунда? И как согласилась от всего этого отказаться?
