Машинопись не входила в учебную программу, в отличие от каллиграфии. В Вудсвэе нам приходилось много писать – сочинения по искусству, литературе и музыке, впечатления о посещении театров, музеев и галерей. Миссис Таунсенд интересовала скорее манера изложения, чем содержание. Мы писали сочинения своим лучшим почерком, и она передавала по рукам особенно удачные тексты, чтобы показать нам, насколько аккуратно выполнены эти работы. Мои она никогда не выбирала. В классе была пишущая машинка, но ею никто не пользовался. У миссис Таунсенд имелась своя машинка, на которой она вела школьную переписку.
Я всегда хотела научиться печатать на машинке. В конторе месье Шастена в Париже я видела, как несколько элегантно одетых молодых женщин стучали по клавишам. Они вели жизнь, которая, как я иногда себе представляла, могла стать и моей. Работать в конторе было все равно что сидеть в классе, выполняя распоряжения и задания и не привлекая особого внимания. Единственная разница состояла в том, что вместо домашних заданий я приносила бы домой деньги. После работы начиналась бы моя настоящая жизнь, я проводила бы ее с Фабьенной. Чем в течение дня занималась бы она? Я пыталась вообразить ее в конторе за пишущей машинкой, или в универмаге, где продают красивую одежду, или в магазине – например, в магазине канцелярских принадлежностей или в аптеке вроде тех, парижских, где меня фотографировал месье Базен, но ни одно из этих мест ей не подходило. Возможно, она могла бы стать садовницей. Она легко справилась бы почти с любой работой, которую выполнял Микер; единственное, чему ей нужно было научиться, – это водить автомобиль.
Миссис Таунсенд велела мне опробовать пишущую машинку. Я коснулась нескольких клавиш, не нажимая их.
– Знаешь, почему я хочу, чтобы ты научилась печатать? – спросила миссис Таунсенд.
– Потому что это полезный навык?
– Да, и поэтому тоже, – ответила она. – Но что более важно, ты писательница. Пишущая машинка и авторучка, которую я тебе подарила, должны стать твоими верными помощниками на этом поприще. А теперь присаживайся. Напечатай несколько строк. О правильной постановке пальцев пока не беспокойся. Над этим мы поработаем.
Меня уже ждал лист бумаги, но я не знала, что печатать.
– Вот, – продолжила миссис Таунсенд, положив рядом со мной блокнот, такой же, как те, которые она дала мне для работы над книгой, но больше размером и в кожаном переплете более темного синего цвета.
Она открыла блокнот. Первое предложение было незнакомым, и следующее тоже. Через пару строк я узнала свое описание вокзала Аустерлиц в Париже, но миссис Таунсенд изменила большинство слов, так что теперь там было не «серые здания возле вокзала выглядели суровыми, как парижане», а «стоило мне выйти с вокзала, как меня напугал поток парижан, проходящих мимо с холодным безразличием на лицах, и серые равнодушные здания позади них».
Миссис Таунсенд, придвинувшая стул, чтобы сесть со мной рядом, внимательно наблюдала за мной. Я старалась сохранять нейтральное выражение лица.
– Видишь, тут все более или менее так же, как ты и написала, – сказала миссис Таунсенд. – Я только сгладила некоторые шероховатости. Давай запланируем, что каждый день после полудня ты будешь по часу печатать. И, разумеется, ты продолжишь писать в своем блокноте.
Я вообще не собиралась писать эту книгу. А теперь я должна была печатать то, что написала миссис Таунсенд. Мне хотелось сказать ей, чтобы она делала это сама.
– Почему ты притихла? – спросила она. – Тебе не нравится мой план?
– Как вы думаете, Касуми… – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал особенно мягко и кротко, – как вы думаете, нельзя ли мне съездить во Францию?
– Зачем?
– Я хотела бы поговорить о книге с месье Шастеном.
– Ты писала ему о ней? – спросила миссис Таунсенд.
– Не конкретно об этой книге. Мы иногда переписываемся.
– Значит, ты хочешь поговорить с ним о написании этой книги? Отправь ему письмо.
– Но разве вам не кажется, что в письме трудно все объяснить? – спросила я.
– Скажи мне, что в этом трудного, – потребовала миссис Таунсенд. В ее голосе послышалось раздражение. Она не любила неожиданностей. – Ну же.
– При встрече можно добиться гораздо большего, чем в переписке, – сказала я. – Если бы я смогла встретиться с месье Шастеном, он, возможно, дал бы мне хорошие советы по поводу книги.
– Не думаю, что тебе требуются его советы, чтобы писать. Ты делаешь именно то, что тебе говорят. С моей помощью мы сначала закончим книгу, а затем запланируем встречу с ним, желательно после окончания семестра. Сейчас у меня нет на это времени.
– Я могу съездить одна.
– Это невозможно. Как твой опекун, я несу за тебя полную ответственность, – напомнила она. – Кроме того, я не вижу смысла в этой поездке.
– А если его вижу я? – не отступала я.
Глаза миссис Таунсенд сузились, вспыхнули презрением и раздражением.
– Ты? Что ты в этом понимаешь?
Собравшись с духом, я спросила:
– Касуми, вы разрешите мне поехать в Париж?
– Этого я не могу позволить. Прекрати нести чепуху и берись за работу, – ответила она, указав подбородком на пишущую машинку.