– Я не несу чепуху, – возразила я. – Я делала все, что вы мне велели, Касуми, но это не значит, что я не представляю, что для меня лучше или что мне нужно для работы.
– Неважно, что тебе, по твоему мнению, нужно, – бросила миссис Таунсенд. – Мы знаем, что для тебя хорошо и необходимо.
Я недоумевала, кого она имела в виду, говоря «мы».
– Не забывай, ты приехала сюда, чтобы развиваться и совершенствоваться, – сказала миссис Таунсенд. – Ты здесь не для того, чтобы принимать решения по вопросам, в которых не смыслишь.
– Но вы говорили, что я совершенствуюсь.
– Аньес, успокойся, – потребовала миссис Таунсенд. – Не нужно впадать в истерику.
– Я не впадаю в истерику.
– Ты слишком эмоциональна.
Истерика считалась одним из самых серьезных проступков в Вудсвэе. Эмоциональность тоже.
– Я не могу допустить, чтобы все решения, касающиеся моей жизни, принимали другие, – сказала я.
– За всех девочек в Вудсвэе решения принимают другие люди. Чем, по-твоему, ты отличаешься от них? Думаешь, ты особенная?
Я помолчала, размышляя над ответом, потом произнесла:
– Никто из них не пишет книг.
– Именно по этой причине ты должна считать, что тебе повезло, раз такие люди, как месье Шастен и я, взялись руководить тобой и давать тебе советы. Ну же, уймись, – сказала миссис Таунсенд смягчившимся, но все еще холодным тоном. – Боюсь, ты слишком юная, чтобы понимать, как все устроено. Твое пребывание в школе полностью покрывается стипендией, которую я для тебя собрала. Ты и твои родители согласились с условиями предоставления стипендии. Неужели тебе это не вполне ясно? А теперь, пожалуйста, не плачь. Слезы нам совершенно ни к чему.
Той ночью я приняла решение: бежать из Вудсвэя и никогда сюда не возвращаться. Я надену одежду, которая была на мне, когда я уехала из Сен-Реми в Париж. Заберу все письма, которые получила, возьму блокноты, в которых писала дневник и мою версию «Аньес в раю». Книга была не закончена, но ее уже можно показать месье Шастену. Я оставлю пустые блокноты вместе с версией «Аньес в раю», написанной миссис Таунсенд, и ее авторучкой.
Придется взять с собой один из двух чемоданов, купленных миссис Таунсенд, но я отправлю ей за него деньги – найду способ. Может быть, месье Шастен согласится дать мне взаймы, если я увижусь с ним в Париже. Возможно, ему даже понравится то, что я написала, и он заплатит мне за книгу.
Жаль, конечно, что придется оставить кожаные туфли с блестящими серебряными пряжками, балетки и походные ботинки, которые могли бы пригодиться дома; и все платья – зеленое атласное, синее бархатное и розовое из тафты, с пояском в виде венка из бутонов роз; дымчато-белую блузку с перламутровыми пуговицами, твидовый жакет, который Маргарета назвала шикарным, соломенную шляпку с кружевной лентой, которую я обожала, но еще не имела случая надеть, и все остальные нарядные вещи, подобных которым никто в Сен-Реми не видел. Я разложила ночную рубашку с подолом в фестонах на кровати, придав ей форму моего тела и сложив рукава на груди, как у ангела. Рубашка была такой мягкой и красивой, но я знала: если сделаю исключение для нее, то сделаю исключение и для всего остального. Нет, я возьму только то, что действительно принадлежит мне.
Как же мне сбежать? Оказавшись во Франции, я буду свободна, но для этого придется пораскинуть мозгами. Можно было бы улизнуть, когда мы в следующий раз отправимся в однодневную поездку в Лондон, но тогда я не смогу взять чемодан, а миссис Таунсенд наверняка сообщит в полицию, если заметит неладное. Можно выбраться ночью из окна – спрятать чемодан в саду до наступления темноты, а потом всю ночь идти вдоль железнодорожных путей и сесть на ранний поезд в Лондон на станции, где никто не подумает, что я из Вудсвэйской школы. Но вдруг кому-нибудь я все-таки покажусь подозрительной и обо мне сообщат в полицию? Что я скажу, если меня поймают?
Или можно обратиться за помощью к Микеру. Что, если, когда миссис Таунсенд снова уедет в Лондон, я попрошу его отвезти меня на станцию? Денег у меня не было, но вдруг он согласится одолжить мне немного?
К черту «Аньес в раю». Лучше я напишу триллер вроде тех, которые девочки читают за спиной миссис Таунсенд. «Аньес в бегах». «Освобожденная Аньес». «Аньес дома».
Полночи я не спала, обдумывая всевозможные планы и доводя каждый из них до совершенства. В конце концов я решила, что лучше всего заручиться помощью Микера. Он поймет меня и сделает все, что в его силах, чтобы помочь.
На следующий день я нашла Микера в саду. День был солнечный, и он белил яблони и кребы. В банке была еще одна кисть, которая, я знала, предназначалась для меня. Я взяла кисть и принялась за работу рядом с ним.
– Вы когда-нибудь были женаты? – спросила я, закончив с одним деревом.
– Я? Нет, – ответил Микер.
– Почему?
Он поместил кисть в банку, чтобы побелка не капала на траву, пока он размышляет над моим вопросом. Я пристроила свою кисть рядом с его, проследив, чтобы ручка оставалась чистой. Я не отличалась аккуратностью, но начала перенимать некоторые привычки у Микера.
– Наверное, я не из тех, кто женится.