Все, в конечном счете, дается в зависимости оттого, кому это дается. Мелкое уличное происшествие, которое стучит в дверь повара этого заведения, развлекает его больше, чем развлекает меня созерцание самой оригинальной мысли, чтение самой лучшей книги, самое приятное из бесполезных мечтаний. И, если жизнь, по сути своей, однообразна, факт заключается в том, что он больше, чем я, избежал однообразия. И ускользать от однообразия ему легче, чем мне. Истиной не обладает ни он, ни я, потому что ею не обладает никто; но счастье у него действительно есть.
Мудр тот, кто делает существование однообразным, ведь тогда всякое мелкое происшествие обретает облик чуда. У охотника за львами приключения заканчиваются после третьего льва. Для моего однообразного повара в ужине, заканчивающемся потасовкой на улице, всегда есть что-то сродни скромному апокалипсису. Тот, кто никогда не покидал Лиссабона, путешествует в бесконечность, садясь в трамвай до Бенфики, а если однажды он отправляется в Синтру, он чувствует, что слетал на Марс. Путешественник, объездивший всю землю, после пяти тысяч миль не встретит никакой новизны, потому что он постоянно встречает исключительно что-то новое; опять новизна, старость вечно нового, но абстрактное понятие новизны осталось в море вместе со второй новинкой.
Человек может, если обладает настоящей мудростью, наслаждаться всем спектаклем мира, сидя на стуле, не умея читать, не разговаривая ни с кем, умудряясь не грустить благодаря одним лишь чувствам и душе.
Сделать существование однообразным, чтобы оно не было однообразным. Превратить повседневность в нечто бесцветное, чтобы любая мелочь становилась развлечением. Посреди моей каждодневной работы, тусклой, одинаковой и бесполезной, передо мной возникают образы бегства, воображаемых руин далеких островов, праздников в аллеях парков других эпох, других пейзажей, других чувств, другого меня. Но между двумя записями я признаю, что, будь у меня все это, ничто из этого не было бы моим. Шеф Вашкеш и правда лучше Королей Мечты; контора на улице Золотильщиков и правда лучше больших аллей недосягаемых парков. Благодаря шефу Вашкешу я могу наслаждаться мечтой о Королях Мечты; благодаря конторе на улице Золотильщиков я могу наслаждаться внутренним созерцанием несуществующих пейзажей. Но если бы у меня были Короли Мечты, о чем бы мне оставалось мечтать? Если бы у меня были недосягаемые пейзажи, что недосягаемого у меня осталось бы?
Однообразие, блеклая одинаковость дней, отсутствие разницы между сегодняшним днем и вчерашним — пусть у меня это останется навсегда, вместе с душой, готовой радоваться мухе, что меня отвлекает, пролетая перед моими глазами, искреннему хохоту, что доносится непонятно с какой улицы, глубокому освобождению в час, когда закрывается контора, бесконечному отдыху выходного дня.
Я могу вообразить все, потому что я — ничто. Если бы я был чем-то, я не мог бы воображать. Помощник бухгалтера может воображать себя в мечтах римским императором; английский король этого не может, потому что английский король лишен возможности быть в своих мечтах другим королем, кроме того, коим он уже является. Его реальность не позволяет ему чувствовать.
172.
Склон ведет к мельнице, а усилие не ведет ни к чему.
Был вечер ранней осенью, когда небо источает мертвое холодное тепло, а тучи душат свет под покрывалом медленности.
Судьба дала мне лишь две вещи: бухгалтерские книги и дар мечтать.
173.
Мечта — худший кокаин, потому что самый естественный. Так она проникает в привычки с легкостью, которая наркотикам не свойственна, ее пробуют невольно, как поднесенный яд. Она не причиняет боли, не заставляет бледнеть, не подавляет — но душа, предающаяся ей, становится неизлечимой, потому что никак не может отделиться от своего яда, коим является она сама.
Как спектакль в тумане ‹…›
Я научился в мечтах увенчивать образами фасады ‹…› повседневности, говорить обыкновенное с удивлением, простое — со смыслом, золотить при помощи искусственного солнца мертвые углы и предметы мебели и придавать, как будто чтобы убаюкать себя, музыкальность текучим фразам моей одержимости, когда я их пишу.
174.
После бессонной ночи мы всем неприятны. Ушедший сон забрал с собой что-то, что делало нас людьми. В самом неорганическом воздухе, окружающем нас, словно есть скрытое раздражение по отношению к нам. В конце концов, мы сами себя лишаем опоры, и в нас самих получает раны дипломатия глухого сражения.
Сегодня я волок по улице ноги и сильную усталость. Моя душа сжалась до размеров привязанного мотка, и то, чем я являюсь и чем я был, забыло свое имя. Если у меня есть завтра, я знаю лишь, что я не спал, и смешение различных промежутков накладывает великое молчание на мою внутреннюю речь.
О большие парки других, сады, привычные для стольких, чудесные аллеи тех, кто никогда меня не узнает! Я цепенею между бодрствованиями, как тот, кто никогда не осмеливается быть поверхностным, и то, о чем я размышляю, вдруг пробуждается ото сна.
