Мертвые фонари внезапно скрещивают лучи в двойном продолжении длинной, извилистой улицы. Моя грусть нарастает, как хлюпанье. Просто книга закончилась. В воздушной вязкости абстрактной улицы есть лишь внешний ручеек чувства, словно слюна идиотской Судьбы, что капает в сознании моей души.
Другая жизнь, жизнь города, погружающегося в мрак. Другая душа, душа того, кто смотрит на ночь. Оказавшись в плену неуверенности и аллегорий, я ощущаю нереально. Я подобен истории, которую кто-то рассказал так хорошо, что она стала осязаемой, но не слишком, в начале одной из глав этого мира-романа: «В этот час можно было видеть мужчину, медленно шагавшего по улице…»
Что общего я имею с жизнью?
182.
Интервал
Я заранее провалил жизнь, потому что даже в мечтах она не показалась мне приятной. Ко мне пришла усталость от грез… При этом я испытал ощущение внешнее и ложное, как если бы дошел до конца бесконечной дороги. Я пересел из себя не знаю куда и там и остался, оцепеневший и бесполезный. Я — что-то из того, чем я был. Я не нахожусь там, где чувствую себя, и если я ищу себя, то не знаю, кто меня ищет. Тоска от всего ослабляет меня. Я чувствую себя изгнанным из собственной души.
Я сопровождаю себя. Присутствую при себе. Мои ощущения проплывают перед моим взглядом, не знаю каким, словно нечто внешнее. Я скучен себе во всем. Все вещи вплоть до их таинственных корней окрашиваются в цвет моей тоски.
Цветы, которые мне подарили Часы, уже увяли. Мое единственное возможное действие — смотреть на них и медленно обрывать лепестки. А в этом такая сложность старения!
Малейшее действие причиняет мне боль, словно геройство. Мне тяжело придумать мельчайший жест, как если бы это было что-то, что я действительно собираюсь сделать.
Я ни к чему не стремлюсь. Жизнь причиняет мне боль. Мне плохо там, где я есть, и плохо там, где, как я думаю, я могу находиться.
Идеал заключался бы в том, чтобы не предпринимать каких-либо действий, кроме ложного действия фонтана — подняться, чтобы упасть на том же месте, совершенно бесполезно светить под солнцем, издавать звук в ночной тишине, чтобы тот, кто спит, думал во сне о реках и забывчиво улыбался.
183.
С тусклого начала жаркого и фальшивого дня темные тучи с несколько изломанными очертаниями обступали подавленный город. Со стороны того, что мы называем отмелью, зловещие и следующие одна за другой, тучи эти наползали друг на друга, и предчувствие трагедии тянулось вместе с ними от неопределенной злости улиц к искаженному солнцу.
Был полдень, и, когда я выходил на обед, в побледневшей атмосфере тягостно висело ожидание худшего. Лоскуты оборванных туч чернели перед ней. Небо над Замком было чистым, но отливало зловещей лазурью. Светило солнце, но наслаждаться им не хотелось.
В половину второго пополудни, когда мы уже вернулись в контору, казалось, что небо стало чище, но лишь над старой частью города. Со стороны отмели оно было более ясным. Над северной частью города, однако, тучи медленно сливались в одну — черная, беспощадная, она медленно продвигалась вперед, выпустив тупые серо-белые когти на кончиках черных рук. Скоро она должна была добраться до солнца, и звуки города словно задыхались, ожидая ее. Небо было или казалось немного чище с восточной стороны, но жара там была еще неприятнее. В тени большой конторской залы было душно. «Грядет изрядный ливень», — сказал Морейра и перевернул страницу Бухгалтерской книги.
В три часа солнечного света было уже недостаточно. Пришлось — и это было грустно, потому что дело происходило летом — включить электрический свет — сначала в глубине большой залы, где заворачивали посылки, потом в середине залы, где становилось все труднее заполнять без ошибок накладные на посылки и отмечать в них цифры железнодорожной маркировки. Наконец, уже почти в четыре часа мы, привилегированные сотрудники, сидевшие перед окнами, не видели достаточно хорошо, чтобы работать. Контору озарил свет. Шеф Вашкеш отодвинул ширму и сказал, выходя из кабинета: «Морейра, я должен был ехать в Бенфику, но не поеду; сейчас ливанет». — «И как раз в этих краях», — ответил Морейра, который жил рядом с Авенидой[28]. Вдруг донеслись немного искаженные звуки улицы и, не знаю почему, немного грустно прозвучал звук трамвайных звонков на параллельной и ближней улице.
184.
